Белый ферзь

Измайлов Андрей

Валя Дробязго держался на уровне. Только когда Инну опускали в землю, дрогнул губой и задрал голову к небу, промаргивая и промаргивая.

…За сдвинутыми столами (колчинский и принесенный от Борисенок) сначала молчали, потом скорбно произносили, потом пили, потом зашумели.

Всё как обычно в подобных случаях.

Еще — предварительная чашка киселя, порции рисового пудинга.

Зачем? Так надо. Таков обычай.

Чей?

Неважно.

Христианский-иудейский-мусульманский-буддийский.

Чей?

Неважно. Так надо.

Потом все разошлись. Егор Брадастый пригнал колчинскую «мазду».

Колчин отвез отца домой, в Марьину рощу. И остался там, с ним.

Валя Дробязго в сопровождении мордоворотов уехал на своей к себе — в Дом-на-набережной.

Завтра? Нет, завтра он, Валентин Палыч, никуда не собирается. Он будет дома. Да, он готов побеседовать с Колчиным. Нет, какие-либо изменения — вряд ли. Нет, его никуда не сорвут с места, не вызовут. Он будет дома. Он вчера похоронил дочь — кто и куда его посмеет вызвать?!

Он похоронил дочь.

Что ж, а Колчин похоронил жену. Ди-Жэнь.

Жену, говоришь?! А я — дочь! Ты хоть знаешь, что такое — дочь?!

(Только без истерик, Валя! Без суровых мужских истерик!)

Жена? Да ты за полгода даже не поинтересовался, что с ней, где она, жива ли вообще!

Что ты про нее вообще знал?! Как воспринимал?! Беглый штриховой набросок: «Твигги недоношенная», очки минус три, научный работник, любимый цвет — желтый, здоровье слабое… Всё?!

А зачем ей «Книга черных умений», а?! Вот эта, эта книга! Она ее все-таки нашла. Зачем, скажи?! Не знаешь?!

Сколько лет вы были вместе? Восемь?! И детей — никак?.. Ты хоть знаешь, что она отчаялась совершенно?! Выкидыш за выкидышем. Для нее «Книга черных умений» — шансом была. Может быть, последним. Она ведь все перепробовала. А «Книга черных умений» не только с рецептом «Как сделать врага бесплодным», среди прочих рецептов.

Она считала, что если идти от противного, то — получится. Это не шаманство, не придурочный «Третий глаз» в телевизоре. Тибетской медицине — тысячи лет!

Она считала, что и матери своей, этой кретинке дворянке-комсомолке, поможет. Если идти от противного, то рецепт «Как навести безумие на врага» может сработать в противоположность…

И вот она, «Твигги недоношенная», отправляется в Санкт-Петербург, роется в подвалах, теряет сознание — когда ее обнаружили там, состояние оценивалось как критическое!

Только привлечение лучших специалистов помогло как-то стабилизировать… В Москву самолетом и — почти полгода — не поднимаясь с больничной койки, в коме!

У нее уже был срок — восемь-десять недель. Угрожающий выкидыш. Плюс еще холодный подвал, где ее запер этот… ур-р-род!

А муж? А муж даже не потрудился связаться с отцом жены. За полгода ни разу! В Берлин, видите ли! Берлинские девушки его бодрят! В Питере тоже… Связался с какими-то гостиничными блядями! По кабакам с бабой шляться — оно конечно!..

Лучший способ защиты. Нападение.

Валя

Дробязго напал сразу же, в первый день, когда Колчин прилетел в Москву.

Валя Дробязго напал горьковатым, сумрачным тоном. Не обвиняющим. Отрешенным. Сардоническим. «Нет, я все понимаю, конечно, жизнь есть жизнь, но хотя бы поинтересовался…»

Колчин молчал. Он молчал при общении с Дробязго (если это можно назвать общением) все то время, пока длились, так сказать, ритуальные приготовления, пока длились поминки…

Любое слово: «Какие еще гостиничные бляди?! С какой бабой по кабакам?! „Метрополь“, что ли?! Так я же… Почему это — не поинтересовался?! Да я только и…» Любое слово прозвучало бы не оправданием, но оправдыванием.

А чего это вы оправдываетесь?! Давняя испытанная методика рекетмейстеров всех времен и народов: не виноват? будешь виноват!

Что же касается Инны… Ты, Валя, отец. Колчин — муж. Как сказал Колчин восемь лет назад: «Валя, она моя жена. Остальное не имеет значения». Ди-Жэнь.

Он никогда не держал ее на поводке — даже струнном, почти невидимом, типа того, что отдарил мыльниковскому собаченышу-Юлу.

Инна — не собаченыш.

Инна — не ее «старшая подруга», которую, кстати, муж держит на почти невидимом поводке (и что? оба счастливы?).

Инна — Ди-Жэнь.

Если она решила отправиться в Питер, она отправляется в Питер.

И задним числом корить мужа, мол, вполне можно было предположить заранее, чем это кончится, и воспрепятствовать, — м-м… некорректно. Он — не махапуруша новоявленный, предвидящий заранее, как оно все обернется — в соответствии с тэр-ма, с книгой из кладов…

Вот, между прочим, ощутили? Уже, получается, как бы оправдывается. Не в чем ему оправдываться. Во всяком случае — перед Валей Дробязго и по поводу Инны.

А насчет «не связался», то…

Странное дело!

Колчин звонит Вале домой — там автоответчик.

Колчин звонит Вале на рекетмейстерскую службу — там плотный голос советует звякнуть через недельку.

Колчин возвращается из Питера — Валя Дробязго только-только тут был и нету. Записку оставил, толкуемую и так и сяк…

«Держу руку на пульсе»— то есть?

В курсе исчезновения дочери и взял поиски под свой контроль? Или неотрывно сидишь у больничной койки дочери, которая никуда не исчезла?

«Привлечены лучшие специалисты»— то есть?

Врачи-доктора имеются ввиду? Или… специалисты в другой области?

«Свяжись со мной»— то есть?

Да пытался, пытался! Не раз, не два, не три! Странное дело! Ладно — Колчин. У него были свои причины не связываться с Валей Дробязго. Но захоти Валя Дробязго связаться с Колчиным — запросто связался бы, при его-то ранге-уровне, «вертушках», нарочных, поставляемых сведениях, компьютерных банках данных.