Белый Дух
Шрифт:
– Вы сказали «разрушить до основания». Так нынче выражаются в советской России. Там это делают с помощью расстрелов.
– Нам тоже придётся совершить много неблаговидных, с точки зрения большинства людей, поступков. Германия рискнула возложить на свои плечи огромную ответственность, хотя уже сейчас я вижу массу глубочайших ошибок, которые приведут к краху.
– Вы говорите о войне?
– Я говорю о создании нового человека. Гитлер и Геббельс сделали ставку на идеологию, как все политики. Но идеологическая муштра превращает людей в солдафонов. Строительство нового мира надо осуществлять
– Что вы хотите этим сказать?
– Лишь то, что нельзя опираться на одну-единственную школу. Пусть будет Дарвин, но пусть будут и Розенкрейцеры! Одно не исключает другое. Да, будет много нестыковок, начнётся противостояние. Но без этого не бывает движения вперёд. Сейчас мы получили некоторые возможности. Но я боюсь, что скоро мы лишимся того, что имеем. Поэтому я тороплюсь. Нашему Институту приходится немного форсировать события. И мы вынуждены слишком глубоко вгрызаться в природу человека и, как сказали бы моралисты, прибегать к жестоким методам.
– Вы проводите опыты над людьми? – Мария содрогнулась, и голос выдал её.
– По всему миру наука экспериментирует в лабораториях над подопытными животными, не считая это преступлением. Но себе подобных люди почему-то боятся убивать.
– Мы не вправе лишать жизни тех, кому её не давали. Мы не имеем права ставить себя на одну ступень с Богом. Только он решает…
– Но ведь и крысам жизнь дали не мы. И всяким кроликам, и собакам тоже. Однако учёные мужи кромсают их, пускают им кровь, разглядывают их мозги под микроскопом, извлекают из них клетки для своих научных работ, утыкивают электрическими датчиками. Разве люди вправе делать это? Бог не давал нам такого права… Или давал?
– Но всё-таки есть мораль.
– Мария, люди признают мораль лишь до тех пор, пока она не мешает им. Затем они перешагивают через неё, совершают преступления и объявляют во всеуслышание, что их поступки были продиктованы крайней необходимостью. Я же считаю, что лучше отправить человека в качестве подопытной крысы в лабораторию, чем уничтожить его ради собственного обогащения.
– Вы говорите страшные вещи!
– Не пугайтесь. – Он посмотрел на неё внимательно и взял за руку. – Не настолько я страшен, как вам сейчас показалось. Просто я несколько сгущаю краски, чтобы вы могли понять меня.
– Никогда не сталкивалась ни с чем подобным! – растерянно отозвалась она. – Сгущать краски, чтобы донести мысль?
Мария не понимала, говорил ли Рейтер правду или же жестоко шутил, преследуя какую-то свою неведомую цель.
– Вы хотите, чтобы я участвовала в опытах над людьми?
– Хочу привлечь вас к исследованиям. Надеюсь, что, приступив к работе в Институте, вы откроете в себе некоторые способности.
– Какие способности?
– Не знаю, там видно будет. Пойдёмте, я вам кое-что покажу. Это моя гордость.
Он подвёл Марию к дубовому шкафу и отворил дверцу. Внутри лежал полупрозрачный череп.
– Какое чудо! – выдохнула Мария, испытав прилив какого-то благоговейного восторга.
– Череп
– Вы всё сводите к оккультизму, герр Рейтер.
– Потрогайте. – Он бережно взял предмет в руки. – Вы сразу поймёте, что эта вещь никогда не предназначалась просто для любования ею… От него исходит сила. Только вот что это за сила? – В глазах Рейтера вспыхнул незнакомый Марии огонёк. – Как определить её? Как зафиксировать?
– Этим вы и занимаетесь?
Он улыбнулся, и в его улыбке Мария прочла нескрываемую гордость.
– Да, мой отдел реконструирует древние ритуалы. Мы воссоздаём атмосферу, чтобы выявить присущую ей энергетику. Мне посчастливилось заниматься тем, о чём я мечтал с детства. Я бредил древностью, бредил магией. И вот в моём распоряжении есть все доступные на сегодняшний день технические средства, я задаю направление исследований, определяю задачи…
– Вы интригуете меня.
– Наконец-то вы проявили какой-то интерес, – искренне обрадовался Карл.
Он повёл её дальше.
– На днях это пришло из США.
Они остановились перед большим деревянным ящиком. Рейтер протянул руку и достал из соломы объёмистый свёрток из мягкой белой замши, украшенный длинной бахромой.
– Смотрите! Это священный колчан, сделанный из шкуры белой выдры. В нём никогда не хранились ни лук, ни стрелы, потому что он был священной связкой, а не частью военной или охотничьей амуниции. Видите, он завязан с обоих концов шнурами? Этому колчану индейцы дали имя.
– Какое?
– Белый Дух. Этот священный свёрток – хранитель силы. Им пользовались во время церемоний, обращались к нему за помощью. Внутри лежат всевозможные камешки, раковины, птичьи лапки.
– Священный свёрток? Можно потрогать его?
– Я хотел просить вас об этом, – ответил Рейтер очень серьёзно. – Возьмите его. Подержите. Почувствуйте.
Мария провела рукой по свёртку.
«Надо же! Этот странный колчан, не знавший лука и стрел, считался священным. Возможно, глядя на него, дикари испытывали такой же трепет и восторг, какой приходит ко мне, когда я стою перед иконой Богоматери. И если его почитали, значит, он и впрямь обладал какой-то силой. А что же я? Сумею ли я проникнуть в его тайну? Коснётся ли меня его таинственная сила?» – думала она, ведя ладонью по шершавой поверхности замши.
В некоторых местах колчан был испачкан жирными пятнами, кое-где виднелась въевшаяся в него сажа, на самом краешке, где свёрток был туго оплетён ремешком, темнело бурое пятно.
– Это кровь? – спросила Мария. – Вы думаете, это кровь?
– Похоже. За этот колчан многие отдали свою жизнь.
Мария взяла свёрток в обе руки, пальцы нащупали сквозь замшу какие-то небольшие предметы.
«Что за странное ощущение зреет во мне! Будто я вот-вот узнаю что-то важное. Будто откроется мне глубочайшая тайна. Господи, до чего же я наивна и легковерна! Вот уже я включилась в эту нелепую игру. И в каком обществе! Рядом со мной стоит штандартенфюрер СС, предлагает мне не думать о жестокостях национал-социалистов, убеждает в реальности туземной магии! Более того, я уже, кажется, поверила во всю эту чушь!»