Белый - цвет страсти

Винтер Лаура

– Третье?

– Да. У каждого человека есть третье лицо. Первое – безвредное, действующее лицо, которое мы показываем обществу. Второе мы показываем только нашим ближайшим друзьям. Но третье лицо мы не показываем никому. Мы знаем, что оно дремлет глубоко внутри нас, но мы не можем показать его нашей семье или любимым. Потому что оно их шокирует и напугает, – Дин идет к большому серебристому холодильнику, который может делать лед. Но потом он смотрит на набор ножей и берет один из них. Я сглатываю и начинаю нервничать, находясь от него в пяти шагах. – Я показываю тебе свое первое

лицо, я вежливый и дружелюбный. Хороший хозяин. Ты немного боишься, с тех пор, как я держу нож в руке, потому что ты не знаешь, что я с ним сделаю. Узнаешь ли ты меня лучше, не будешь ли ты бояться, если я возьму в руки нож. Но если бы ты знала, как выглядит моя душа, ты бы не поехала со мной в этот дом, – Дин смотрит на меня. Его взгляд ничего не выражает, кажется холодным и угрожающим.

– П–почему ты говоришь это?

– Просто пример, – он убирает нож и объясняет: – В глубине нашей души мы все монстры. Это инстинкт самосохранения. Скажи, ты бы меня застрелила, если бы почувствовала от меня угрозу?

– Почему я должна чувствовать от тебя угрозу? – я иду к Дину, хотя мне немного не по себе.

– Я не буду этого делать. Я умру за женщину, которую люблю. Но не каждый думает так. Большинство людей в конечном счете спасают собственную шкуру.

– Не знаю, что ты хочешь мне этим сказать…

– То, что я не простой человек. Я хочу тебя предупредить. Ты меня не знаешь, и все же стоишь здесь рядом со мной. Без оружия. Беззащитная. Мы совсем одни. Только ты и я. Я могу легко схватить тебя и…

Но я грубо перебиваю Дина:

– Я не слабая.

Я встаю прямо рядом с ним и кладу руку на его предплечье, смущенно его поглаживая.

– И я хорошо понимаю людей, ты знаешь это? Думаю, ты действительно хороший человек. Не просто быть тобой. Я даже не могу себе этого представить. Но, когда я представляю, что следят за каждым твоим шагом, наблюдают за тобой и взвешивают каждое слово, которое ты говоришь… это сделало бы меня чокнутой и замкнутой, – Дин нежно улыбается и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Тебе показать оставшиеся комнаты? – я киваю и следую за ним. Он показывает мне каждую комнату. Его кабинет, комнату для гостей, ванные комнаты и кухню для его работников.

– А подвал? – спрашиваю я его.

– Еще не построил.

– Никакого места для БДСМ? Никаких оков, дыб? Они же должны быть у миллионера.

Дин смеется и отстраняется от меня.

– У меня другие увлечения.

– И что бы это могло быть? – мы выходим на балкон, который точно около двухсот квадратных метров. Белые колонны из мрамора в греческом стиле. Вместе мы идем к перилам, откуда можно видеть весь участок.

– Я пока подожду с этим, – он смотрит на меня пристальнее и спрашивает, улыбаясь:

– Или ты хочешь подвал, оснащенный такими вещами?

– Что?! – я пугаюсь и смотрю на него, покраснев.

– Тогда, что заставляет тебя считать, что у меня должна быть такая комната? Оковы? Побои? Кровь? – я киваю безмолвно, потому что он прав. Когда я думаю о таких практиках, то мне представляются кожа, плетки и боль.

– Таким, конечно, тоже можно заняться, но точно с удовольствием. Покорностью.

Доверием. Отдачей. Страстью.

– Звучит так, будто у тебя есть… такой опыт? – я кладу обе руки и упираюсь локтями в перила, но не решаюсь больше посмотреть на Дина. Вместо этого я смотрю на лес, который находится вдалеке.

– Да, так и есть. Если ты хочешь, я с удовольствием тебя обучу, – Дин приближается ко мне и целует в щеку. На улице становится прохладнее. Свежий ветер дует мне в лицо и убирает мои волосы назад, отчего Дину становится легче поцеловать меня в висок.

– Ты серьезно?

– Тебя это раздражает?

– Меня… что это за лес там позади? – ухожу я от его вопроса. Дин улыбается и смотрит в направлении деревьев.

– Он относится к моему участку. У меня здесь шестьдесят тысяч квадратных метров. Здесь есть даже маленькое озеро, ручей, косули, зайцы, японский сад…

– И это все там? В лесу? Там есть какие–то постройки? – хочу я узнать у него. Хорошая возможность немного подумать о том, что он мне только что сказал. Дин действительно такое практикует? В каком–то смысле здесь нет ничего удивительного или? У богатых влиятельных мужчин часто есть какой–то фетиш. Жесткие игры. Доминирование и подчинение. Они заказывают себе проституток и… лупят их. Заковывают. Оскорбляют и даже плюют в лицо. Конечно, это только стереотипы, но нет ли в них намека на правду?

– Хижина. Но она еще не готова. Прямо сейчас там стоят строительные машины.

– Понимаю… а это подчинение… то есть…

– Да?

– С кем ты практиковал такое? – хочется мне знать.

– А ты очень любопытная, если можно так сказать, – Дин отодвигается от меня с улыбкой на губах. Он кажется самоуверенным и производит на меня впечатление, как будто давно ждал мой вопрос.

– Я не могу ничего найти про твою подружку. Или любимую. Обычно СМИ выслеживают таких женщин? – я иду за ним и смотрю на Дина, когда он открывает стеклянные двери. Мы стоим в помещении с местами для сидения и книжной полкой.

– Ты действительно сейчас хочешь поговорить со мной про других женщин или рассказать тебе про то, что тебя так неутолимо интересует?

– Про женщин! – запинаюсь я неуверенно.

– Но это разрушит всю романтику. Кстати, ты еще не видела одну комнату, – и какую, я уже знаю. Его спальню.

– Так у тебя были отношения? За последние два года? – прямо спрашиваю я его. Я продолжаю стоять, и Дин поворачивается ко мне.

– Нет.

– То есть за два года у тебя не было ни одной… то есть у тебя не было…

– Было.

– Но с кем?

– Ревнуешь?

Я замираю и смотрю на него растерянно. Я? Ревную? Нет. Но меня немного беспокоит, если он скрывает от меня женщину, с которой у него был секс. За последнее время в основном.

– Ответь мне, для меня это важно.

Дин смущается, делает два шага ко мне и говорит:

– За деньги можно все купить, но только не настоящие чувства.

То есть он был с профессионалкой? Со шлюхой? Я скрещиваю руки, судорожно сжимаюсь и начинаю дрожать. Многие мужчины делают такое. Эта отрасль на подъеме. Я сглатываю, чувствую дурноту в желудке и да, мне стало плохо.