Белые волки Перуна

Шведов Сергей Владимирович

– Прав, княж Владимир, - недружно, но громко отозвались сидевшие за столом.

Предстоящее зрелище заставило многих встряхнуться, и даже ярл Скат, очнувшись от забытья, зашевелил каменными челюстями, пережёвывая мясо.

Двое мечников подхватили упирающегося сына Рогволдова Улеба и, стянув с его плеч рубаху, опрокинули лицом в блюдо с остывшим мясом. Полные ужаса и боли глаза полоцкого княжича уставились прямо на Ладомира, и тот, вздрогнув, невольно отшатнулся.

– Ты, боярин Володарь, - князь Владимир указал пальцем на ближайшего к нему полочанина.

Нурманской

громила Фарлаф протянул несчастному тяжёлый меч, а все остальные затаили дыхание в предвкушении события. Лицо полоцкого боярина сразу стало мокрым, вспотела даже рыжеватая борода. И задышал Володарь тяжело, словно взвалили ему на плечи непомерную тяжесть, и под этой тяжестью ломались его ноги, пока он, шаркая ими па залитому кровью и мёдом полу, приближался к поверженной жертве. А удар он всё-таки нанёс сильный и точный. Была сила в руках полоцкого боярина, да и умения хватило для злого дела.

– Чарку боярину Володарю и место за столом, - крикнул Владимир.

Смерть сына не погасила горящих ненавистью Рогволдовых глаз, и Владимиру на мгновение стало не по себе. Он покосился на Добрыню и получил в ответ насмешку с толстых почти упрятанных в густой шерсти губ. Прав новгородский воевода - любое начатое дело следует доводить до конца, иначе все решат, что князь боится крови и сомневается в своей правоте, а с дрожащим сердцем не служат Перуну.

Боярин Вышеслав отказался рубить голову второму сыну Рогволда, и был зарублен сам расторопным Добрыниным мечником. Удар мечника был хорош, его одобрили все сидевшие за столом, а князь одарил лихого рубаку наполненной до краёв вином золотой чаркой. Снёс голову княжичу Игорю другой полоцкий боярин, имени которого Ладомир не расслышал, а убитого княжича даже пожалел - было тому никак не больше шестнадцати, а смерть он принял как подобает воину, без кринов и слёз.

Князь Рогволд остался верен себе и глаз не спрятал, а когда его повалили на стол, то он и здесь сумел развернуть голову так, чтобы не упустить лица своего врага.

Эти горевшие ненавистью зенки следовало погасить во что бы то ни стало, они раздражали князя Новгородского и мешали ему ощутить во всей полноте радость одержанной победы.

Троих полоцких бояр зарубили подле князя Рогволда, прежде чем пришёл черёд боярина Вельямида.

– Не робей, родич, - неожиданно произнёс Рогволд, до селе не проронивший ни слова.
– Довершай начатое.

Боярин Вельямид отшатнулся от протянутого Фарлафом окровавленного меча. А голову Рогволду снёс неожиданно вставший из-за стола Войнег, спасая тем самым боярина от верной смерти.

– Не взыщи за удар, князь, - холодно произнёс Войнег.
– Боярин Вельямид отец моей жены, а потому и прошу сохранить ему жизнь.

Глаза Владимира вспыхнули гневом, а лицо исказила гримаса пьяного бешенства. Дорого обошёлся бы Войнегу этот удар, кабы не вмешался Ладомир.

– Опомнись, князь, - сказал он поднимаясь с места.
– Боярин помог нам открыть полоцкие ворота - так-то ты ценишь верную службу.

Владимир с трудом повернул голову в сторону говорившего - то ли мешала

захлестнувшая разум ярость, то ли пьян был сверх меры.

– Неужели и тебе, Ладомир из рода Гастов, боярин Вельямид родственник?

– А как ты угадал, князь?
– удивился Ладомир.

Удивление было деланным и прозвучало как насмешка, а потому и просипел Владимир севшим от ненависти голосом:

– Выходит, я плохой родственник князю Рогволду, коли снёс ему голову, а Волки?

– Так ведь ты не успел им стать, князь Владимир, - добродушно улыбнулся Ладомир, - а мы успели. Сначала ложница, а патом мёд.

Первым захохотал Добрыня, откидывая назад заросшую лохмами голову, а уж во след ему рассыпался смехом весь пир. Владимир какое-то время пересиливал себя, а потом всё-таки сумел усмехнуться в отрастающие усы. Князь не вправе терять голову от хмеля и ронять себя при всех несправедливостью, а потому и сказал Владимир громко, желая подчеркнуть свою власть:

– Ты, Ладомир, заслуживаешь награды не за испорченную Вельямидову дочь, а за открытые полоцкие ворота. Проси, что хочешь.

– Третину земель боярина Збыслава, которую ты взял под себя, князь Владимир, отдай внуку боярина Хабара, и мы будем с тобой квиты.

Боярин Хабар, сидевший неподалёку, едва не захлебнулся медовой брагой. Спасибо молодому Шварту, который вовремя приложился к его спине ладонью, а то пришлось бы боярину отправляться в страну Вырай до поры. Боярин Глот, стремительно буревший от волчьего нахальства, открыл было рот для протеста, но сил обронить слово уже не нашлось, влитая в обширное брюхо медовая брага отозвалась весёлым бульканьем, которое никто из присутствующих не разобрал к великой его обиде.

– Бескорыстный ты человек, Ладомир, - криво усмехнулся Владимир.
– Ну да быть посему. Добрыня, распорядись.

Князь поднялся из-за стола и двинулся, набычив голову, по ускользающему из под ног полу к лестнице, ведущей на второй ярус Рогволдова дома.

– Ты куда? – удивился Добрыня.
– Надо же исправить ошибку, за которую упрекнули меня Белые Волки, - громко произнес Владимир, оборачиваясь к пирующим.
– Рогволда мне уже не вернуть из страны Вырай, но внука ему сделать я ещё в силе.

Слова князя вызвали бурю восторга у пирующих, во всяком случае у тех, кто ещё способен был слушать, а таких, по наблюдениям Ладомира, было меньше половины. Боярин Шварт вызвался было посветить князю Владимиру, но на ногах не устоял и, ткнувшись меж ног какой-то жёнки, мгновенно уснул на полу к всеобщему ликованию.

– Пошли, что ли, - толкнул Войнег Ладомира.
– Пьяные проспятся и без нас.

Ладомир только плечами пожал в ответ - пир как пир, трудно ждать пристойного поведения от людей только что обнимавшихся со смертью. Но с другой стороны, и Войнег прав - хмель очень часто делает человека похожим на свинью, а в свинстве приятного мало.

А на дворе уже светало, и занимавшаяся над городом заря сулила день ясный и солнечный. Хотя какую радость этот день мог принести униженному Полоцку, знал, наверное, один Даджбог.