Белые мыши
Шрифт:
– А здорово ты взъелся на этого французика, – говорит он. – В чем дело?
– Он сказал кое-что о моей сестре.
Фрэда, похоже, такое объяснение устраивает.
Дорогой я соображаю, что мы совершили ошибку. Надо было выяснить телефон квартиры, в которой остановилась Аманда. Фрэд с шумом втягивает в себя воздух, пожимает плечами. Теперь уж ничего не поделаешь. Похоже, он прикидывает, как нам быть, но, открыв рот, сообщает только:
– Вон там застрелили Маурицио Гуччи.
Я быстро оборачиваюсь, хоть и не думаю, что там есть
– Что будем делать, Фрэд? – спрашиваю я.
– Не знаю. Если бы я пристрелил Этьена, толку было бы ровно столько же.
Меня уже мучает стыд за мое поведение.
– Да, – говорю. – Это была плохая идея.
Фрэд кивает.
– Пожалуй. Но я мог подержать Этьена, пока ты не забил бы его до смерти.
Вытаскиваю пачку «Мальборо лайт». Фрэд останавливает меня:
– Не в машине.
– Я вылезаю и, закурив, подхожу к дверям, чтобы получше их разглядеть. Двери крепкие, старые, глухие. Затем осматриваю фронтон дома. На первом этаже окна отсутствуют, а те, что выше, зарешечены, в них пробивается тусклый свет. Выглядят они так, словно выходят на лестницу, а не в квартиру.
Фрэд, перегнувшись через сиденье, кричит:
– Постучи!
Времени уже около двух. Не стану я среди ночи колотить в стальные двери, тем более в одном из самых богатых кварталов чужого города.
Отхожу подальше на проезжую часть и говорю:
– Я посмотрю сбоку.
Здесь окон побольше, некоторые освещены. Но все они, а этажей в доме четыре, выше моей головы. Я и представления не имею, где может находиться Аманда, да и рявканья Луизы тоже не слышно.
Фрэд трогает машину с места, поворачивает за угол. Я чувствую на себе его взгляд. Немного потоптавшись на месте, возвращаюсь к нему.
– Фрэд?
– Да?
– Откуда ты родом?
Он смеется. Не знаю, почему я об этом спросил, и оттого пожимаю плечами. Уличные фонари дают достаточно света, чтобы Фрэд заметил мой жест.
– Могу сказать, – говорит он. – Оба деда и бабки были итальянцами.
– А ты нет?
На сей раз плечами пожимает он.
– Родители у меня австрийцы.
– Вы много разъезжали?
– Нет. Все они родом из одной деревушки рядом с Пулой, на Далматинском побережье. Когда я родился, мы были югославами. А дети у меня – хорваты. – Фрэд улыбается. – Там хорошие места. Лучшая граппа и лучшие трюфели в мире.
– Не знал, что у тебя есть дети.
– Ну а как же иначе. – Как будто я сам должен был догадаться. Он оглядывается на дом. – Давай плюнем на это дело. Тебя подвезти?
Я говорю, что лучше пройдусь. До квартиры Осано рукой подать.
Фрэд уезжает, а я возвращаюсь к фасаду и присаживаюсь перед стальными дверьми на каменные блоки, служащие основанием крыльца. Этьен сказал, что Аманда остановилась в четвертой квартире, и я размышляю, нельзя ли определить отсюда,
Время от времени кто-нибудь проходит мимо по улице. Я каждый раз встаю и с поддельным интересом разглядываю дверь. Минут через двадцать чьи-то шаги замедляются и замирают за моей спиной. Обернувшись, вижу мужчину лет шестидесяти с собачонкой на поводке.
Он спрашивает, в чем дело, вытаскивает, покопавшись в кармане, ключи и открывает дверь поменьше. Я объясняю, что не говорю по-итальянски. И сообщаю по-английски, что в этом доме остановилась моя сестра. Он сощуривается, потом лицо его расплывается в улыбке узнавания.
– А, модель?
– Да.
Меня все еще удивляет, что наше с Луизой сходство так бросается в глаза, даже когда мы не вместе.
– Bene. [20] Брат Луизы. Прошу.
Луиза провела здесь всего одну ночь, а соседи уже знают ее. Мужчина, согнувшись, пролезает в дверцу и удерживает ее открытой, чтобы и я мог войти. Собачонка скачет вокруг моих ног, словно я долгое время отсутствовал, а она жаждала поскорее со мной свидеться. Мы проходим через вторые, решетчатые двери и попадаем во двор. Мужчина указывает на ряд больших, ярко освещенных окон второго этажа.
20
Хорошо (ит.).
– Квартира четыре. Передайте привет сестре.
Он направляется к своей квартире на первом этаже; собачонка, поразмыслив немного, решает последовать за ним, а не за мной. Я иду к лестнице.
Из квартиры доносится музыка; приходится несколько раз ударить по двери ладонью. Я уже начинаю думать, что меня никто не услышал, но тут дверь отворяется, прямо передо мной возникает в панковской футболке Луиза.
– А ты не спешил, – произносит она.
– Дверь была заперта, – я невесть почему оправдываюсь. – Что за игры затеяли вы с Этьеном?
– Ради бога, Джейми. Не сейчас.
Голос у нее очень усталый. Даже по коридору она идет так, будто стала невесомой и ее несет ветром. Я следую за плывущей впереди футболкой, вглядываясь в дату давнего турне группы «Рамонес»: Европа, 1980-й. Футболка старше меня, она вылиняла до серости и вся покрыта мелкими дырочками, словно в нее стреляли из дробовика. Не знаю, где сестра разжилась такой и сколько заплатила. Луиза выглядит в ней семнадцатилетней.
Попадая в чужую квартиру, чувствуешь себя так, словно проник в принадлежащее другому человеку пространство. И правильно, оно же не наше. Но в этой я ощущаю себя незваным гостем еще в большей мере, чем в отеле «Кост» или здесь, в баре «Четырех времен». Вступив в гостиную, я попадаю словно бы в водоворот деревянных извивов, изображающих лесные деревья и цветы. Двери – настоящий модерн, я такие только на фотографиях видел. Камин тоже отделан настоящим деревом и тоже весь в завитушках, подрагивающих в отблесках пламени.