Белые мыши
Шрифт:
Первое, что я думаю: Этьен приторговывает. И только потом соображаю, что Биби никогда прежде героина не пробовала. Видимо, потому и решила первым делом его покурить. Она и сейчас курит, достав сигарету из валяющейся у кровати пачки «Мальборо лайт». Взмахивает в мою сторону пачкой, но у меня и так уже горло дерет.
– И больше ты Луизу не видел? – спрашивает Биби.
– Нет. К себе она не вернулась.
– А к Этьену ты не заглядывал?
Я качаю головой. Почему-то я не подумал, что она могла пойти к нему. Да я, собственно, и не
– Ты правда думаешь, что она там? – Я начинаю волноваться.
– Конечно. Они уж несколько месяцев как хороводятся. – Биби вглядывается в меня. – Ты не знал, что он ее бойфренд?
Тут уж мне и головой покачать не удается. Думаю, у меня отвисла челюсть.
– Он на втором этаже, – говорит Биби. – В двести шестнадцатом, что ли.
Не помню, как я вылетел из нашего номера и под каким предлогом. Наверное, всего лишь пробормотал на бегу: «Извини». Около лифтов я более-менее прихожу в себя. Вспоминаю, что насчет того, в каком номере поселился Этьен, Биби была не уверена, и потому, достигнув второго этажа, замираю, надеясь хоть что-нибудь расслышать. Коридорный выкладывает под двери утренние газеты, я подбираю одну, гадая, попала ли в прессу новость о краже коллекции Осано. Попала. В газете приведено заявление некоего Федерико Сосса, названного бизнес-менеджером Осано. Я понимаю, что это, по-видимому, полное имя Фрэда. Приведена и сумма страховки: три четверти миллиона долларов США.
В 216-м тихо. Прижимаюсь ухом к двери, но ничего не слышу. Пробую 218-й, потом возвращаюсь к 214-му, потом перехожу на другую сторону коридора. Из меня словно выкачали воздух; не знаю, сколько часов я спал за последние трое суток. Не много. Я ощущаю себя едва начавшим ходить ребенком, уставшим настолько, что ему хочется лишь одного – поплакать. Прижимаясь щекой к каждой двери по очереди, я оставляю на них влажные следы. Ничего не могу расслышать. И тут замечаю на дверной ручке самого первого номера, 216-го, засохшую кровь. Толкаю дверь. Открыто.
Первое, что я вижу, войдя в номер, это руины кровати. Матрас разодран крест-накрест, похоже, ножом, внутренности его вывалились наружу. Клочья белой набивки опутывают вылезшие пружины. Я вдруг ощущаю жуткую ненависть к Луизе. Я думал войти к ней и сказать, что она может и дальше губить себя, принимая наркотики и якшаясь с психопатами, что мне наплевать. Все, чего я хочу, это вернуться домой, завершить учебу и поступить в хороший колледж. Но Луиза неизменно опережает меня на пятнадцать шагов. Раскромсанная кровать это знак: я понимаю, что никуда не уеду, мне от нее не сбежать.
Осматриваюсь, пытаясь сообразить, где можно присесть, подождать, и вижу скорчившуюся в углу фигуру. Это Луиза – сидит на корточках, с головой завернувшись в простыню. Ткань закрывает ее лицо.
– Луиза?
Она стягивает простыню, и я вижу лицо, до того опухшее от слез, что оно походит на забытую в ванне резиновую игрушку. Но оно еще и
– Что случилось?
– Конец, – хрипло отвечает она. – Все кончено.
– С чем?
– Со мной. Крышка.
– Да ну тебя! Подыщешь себе другое агентство. Или займешься чем-то еще. Ничего не кончено.
– Иди ты знаешь куда, Джейми! – Даже эти слова она произносит без тени эмоций. Голос вот только хриплый, и все. Голос мне кажется странным. – Я не о работе говорю.
Оглядываюсь по сторонам. Кровать изодрана в лоскуты, но все остальное в номере цело, только на ковре валяются перевернутое кресло, нож и мобильный телефон. Нож лежит у ног Луизы. Черная пластиковая рукоять и пилообразное лезвие, такими пользуются ловцы крупных экзотических рыбин. Спрашиваю:
– Где Этьен?
– Здесь ему больше ничего не обломится, так что он умотал. Умно, а? Трахнуть тут некого, я с ним расплевалась. Чистая работа.
На этот раз ей удается меня напугать.
– Он думал, я покончу с собой, а я вместо этого покончила с кроватью. Знаешь, когда кто-то спрашивает тебя о чем-то, это значит, что ему втайне хочется, чтобы ты это сделала. Знаешь?
– Нет.
– Ты не знал этого, Джейми?
– Нет, Луиза, не знал. О чем он тебя спросил?
– Ты не слушаешь. Он спросил, не собираюсь ли я покончить с собой, то есть ему хотелось, чтобы я это сделала. Получилась бы отличная дерьмовая драма. Рассказывать всем, как он отодрал ту, другую и третью, ему прискучило, а тут – новая тема для разговоров, мертвая любовница. – Луиза пытается что-то внушить мне взглядом, не могу понять что. Она продолжает: – Я хотела было кишки себе выпустить, да только не для него жеэто делать. Вот и искромсала кровать.
Теперь я начинаю гадать, не в шоке ли сестра, может, потому она такая и тихая.
Луиза произносит:
– Это лучше самоубийства, потому что длится подольше.
В осмысленности этого заявления я не уверен. Кровать уничтожена полностью, это точно. Я снимаю телефонную трубку.
– Ты кому? – спрашивает Луиза.
Я не отвечаю. Нужно, чтобы на нее взглянул врач. Регистраторша говорит, что дежурного врача у отеля нет, но она может дать номер специалиста, к услугам которого отель иногда прибегает. Беру лежащий у телефона карандаш, но тут Луиза нажимает на рычажок, отсоединяя меня.
– Я думаю, тебе нужно показаться врачу.
Она стоит передо мной в своем простынном саване.
– С чем? С самоубийством на нервной почве?
– Я хочу, чтобы ты показалось ему, тогда я хоть буду знать, что думать. Ты перебрала?
– Чего?
– Героина, я полагаю.
– Какой там перебрала! Ширнулась немного во время показа, потому что у меня болели ноги и спина и есть очень хотелось. Я почти ничего и не ощутила.
– А тогда, в Нью-Йорке?