"Белые линии"

Шулиг Р.

И здесь Лойза Бартик, молча внимавший диалогу двух опытных разведчиков, осмелился вмешаться.

— Если разрешите, товарищ полковник, — робко выдавил он из себя, — я мог бы предложить вам быструю и надежную связь...

2

Экспресс Прага — Берлин, миновав последний чешский город Дечин, со скоростью сто километров в час мчался по волнистым равнинам Саксонии к столице Германской Демократической Республики.

Капитан Ян Земан сидел в вагоне-ресторане за чашкой кофе и в последний раз бегло проверял текст своего выступления на конференции криминалистов социалистических стран. Сейчас он испытывал особое чувство. Ведь после 1945 года Земан, собственно, впервые попал за границу.

К тому же ехал он по тем самым местам, по которым тогда, в разгар цветущей весны, возвращался к новой жизни. Как здесь все будет? Что изменилось? Какими он найдет людей? Поймут ли они друг друга? Ни однообразный, еще по-весеннему серый пейзаж за окнами поезда, ни редкие посетители вагона-ресторана пока еще ни о чем ему не говорили. Земану было как-то не по себе от одиночества в этом иноязычном окружении. Поэтому он с радостью подумал о поручении полковника Калины. Суть этого сверхсекретного задания он до конца не понимал и даже не пытался понять. Ясно одно — в конце этого задания в Берлине он увидит близкого человека.

Земан с нетерпением ждал встречи с капитаном Градецем. Они были знакомы еще с сорок седьмого года, когда Земан служил в небольшом пограничном городке, а Ирка работал там водителем машины «скорой помощи» в местном медицинском пункте. Тогда Яну приходилось часто его наказывать и штрафовать за лихачество и игнорирование дорожных знаков. Однажды, когда штрафов, наложенных Земаном, набралось великое множество, в силу чего, как говорил Ирка, они начали съедать его месячную зарплату полностью, он решил отомстить полицейскому Земану за обиду странным способом — поступил в Корпус национальной безопасности. С той поры из ярых противников они превратились в друзей. Иркина страсть к романтике нашла применение. Его крепкие нервы, смелость и любовь к риску служили теперь доброму делу. Это был товарищ, на которого можно было положиться в любой ситуации. Но судьба Градеца сложилась иначе, чем у Земана. Он стал сотрудником государственной безопасности и боролся в едином строю с Земаном, но на несколько ином фронте. Ирка имел выдающиеся языковые способности и вечно куда-то бегущие ноги, в которых, как только наступала весна и от шоссе начинало веять теплом и манящими далями, возникал зуд. Вам, должно быть, знакома эта водительская страсть ехать далеко-далеко, куда глаза глядят. И вот однажды Ирка исчез из поля зрения Земана, уехав куда-то за рубеж, на выполнение специального задания. Теперь им предстояло встретиться снова, и Земан улыбнулся про себя, представив, как удивится Градец, когда Гонза внезапно хлопнет его по спине и гаркнет: «Так что, парень, уже научился ездить на зеленый?»

В этот момент чей-то бодрый, с оттенком фамильярности, голос прервал мысли Земана:

— У вас свободно, уважаемый герр?

Земан был не в восторге, но что оставалось делать? Он поднял глаза на новых соседей, кивнул:

— Пожалуйста.

— А-а-а, пан — чех? Отлично!

Мужчины, севшие к столику Земана, были, по-видимому, соседями по купе. Обратившийся к нему пассажир был элегантным, грузноватым мужчиной лет пятидесяти, в клетчатом пиджаке, в модном галстуке и с потрепанным лицом светского человека. Другой, помоложе, казался более скромным, сдержанным как в одежде, так и в поведении.

Франт опять загудел на весь вагон-ресторан:

— Герр официант, нам по две порции водки и пива... Только настоящего пльзенского! — И тотчас же тоном бывалого человека добавил: — Все равно принесет «Радебергер», прохвост... Не знаю, чем это вызвано, но мне всегда после проверки паспортов и таможенного досмотра хочется принять стопку водки, чтобы успокоить нервы.

Земан, поняв, что с его дальнейшей работой над материалом ничего не получится, неторопливо собрал бумаги и положил их в портфель.

Второй пассажир, помоложе, сдержанно добавил:

— Эти парни с досмотром

действительно немного перегибают.

— Что?! Немного? Ну и ну! — бушевал франт. — Начитаются в караулке детективов и видят в каждом человеке контрабандиста или шпиона. Я вам так скажу, я езжу часто, но никак к этому не могу привыкнуть. Вот где они у меня! — Он обратился к Земану: — А вы как думаете?

Земану не понравился этот разговор, поэтому вместо ответа он сухо спросил:

— Как часто?

Франт удивился:

— Что?

— Выезжаете за границу...

— Дважды в месяц, мой дорогой. И всегда Прага — Берлин, Берлин — Прага. Я на этой железной дороге знаю каждый поворот, каждую неровность. Я вам так скажу, хлопотное это дело. — Он представился: — Доктор Салаба. Из «Текстиланы». Коммивояжер.

Другой мужчина последовал его примеру:

— Иво Голан. Редактор.

А Земану ничего не оставалось, как назвать себя.

— Тоже по торговой части? — поинтересовался Салаба.

— Нет. На конференцию.

— Держите меня! — загоготал Салаба. — Мы уже вывозим людей на конференции! Когда-нибудь мы из-за этих вечных собраний, советов и совещаний найдем свою погибель, панове, я вам гарантирую.

— Вам это не грозит, пан доктор, — заметил Земан. — Вы, как я заметил, на здоровье не жалуетесь.

Салаба, не поняв его иронии, продолжал балагурить:

— Что есть, то есть. А знаете почему? — Он наклонился к Земану и доверительно предложил: — Не желаете ли тоже немножко укрепить здоровье? Я бы вас в Берлине куда-нибудь сводил.

Второй пассажир несмело спросил:

— Вы хорошо знаете Берлин, пан Салаба?

— Восток и Запад, здесь и там — как свои пять пальцев... Но в том, другом, есть несколько ресторанчиков с такими хорошенькими бабенками, что вы об этой конференции до самой смерти не забудете, коллега. Честное слово, туда следует заглянуть!

Земана это начинало забавлять. «Боже мой, как люди в поездках болтливы, — подумал он. — Болтают что попало, не представляя, с кем имеют дело». Однако вслух, как бы мимоходом, спросил:

— На каком предприятии, вы говорили, работаете?

— «Текстилана Либерец». Вообще-то я должен ездить в Либерец, однако мотаюсь до самого Берлина.

— Как это «вообще»? Мне непонятно, — вмешался в их разговор Голан.

Салаба закурил сигарету, поудобнее развалился на сиденье и подробно разъяснил:

— Да, мой милый, в этой неразберихе не так-то легко понять, что к чему. А дело обстоит так: в Либерце с незапамятных времен существовала известная текстильная фабрика «Бейвал и Гадек». В сорок восьмом мы у них фабрику конфисковали, а сам Гадек драпанул за границу, в Англию. В Ирландии он основал такую же фирму, как дома, но под названием «Бенсон и Бенсон», потому что «Бейвал и Гадек» там не звучало бы. Теперь я езжу продавать его бывшие высококачественные либерецкие ткани его же людям в Берлине, они на них вешают английский ярлык и продают нам частично за доллары. В валютном магазине такие ткани идут нарасхват. Валюты за это можно столько получить... — Он с превосходством взглянул на Земана, чтобы убедиться, что произвел впечатление своим опытом в области внешней торговли. — Ну, как, хорошо?

Земан саркастически заметил:

— Дальше некуда!

Салаба был так поглощен самим собой, что вовсе не заметил иронии в тоне Земана.

— Это одна из тех фирм, которую вам, панове, следовало бы увидеть в Западном Берлине, — продолжал он. — Этот Гадек зарабатывает фантастические деньги. Он придумал такую штуку, какую способен выдумать только чех. Во всех магазинах манекенщицы демонстрируют ткани, одеваясь в одежду из них. В берлинском филиале фирмы Гадека манекенщицы, наоборот, одежду снимают с себя. И видели бы вы, сколько туда набивается народу и как расхватывают эти ткани! Такое надо видеть, панове! Если пожелаете, я возьму вас с собой.