"Белые линии"
Шрифт:
Неожиданно издали донесся гул мотора, и вскоре из-за угла показался грузовик, крытый брезентом. Сидевшие в нем люди, видно, не ожидали увидеть здесь патруль — водитель резко затормозил, и машина остановилась почти рядом с Бланкой и Карелом.
Из кабины высунулся инженер Чадек и с удивлением спросил:
— Что случилось, Карел?
— А что могло бы случиться?
— Почему закрыты ворота? Откройте, у меня нет времени!
Карел Мутл побледнел. Однако, когда он заговорил, голос его был решительным и твердым.
— Это невозможно!
Чадек вышел из машины:
— Вы с
— Был, пан инженер!
Чадек закричал, не в силах сдержать себя:
— Как так был?! А кому он принадлежит теперь?
— Нам, тем, кто на нем работает.
Штабс-капитан Кристек, сидевший в кабине вместе с Чадеком, взвизгнул от злости:
— Что вы там с ним нянчитесь, Чадек? Откроем сами!
Ребята, вылезай!
Из кузова грузовика на мостовую выпрыгнуло человек двадцать. «Ребята» эти были уже далеко не молодыми, но, судя по внешнему виду и манерам, относились к числу любителей почесать кулаки.
Чадек испугался:
— Подождите, пан штабс-капитан! Не надо насилия. В этом нет никакого смысла. Я попробую решить вопрос иначе. Пойду за помощью к председателю национального комитета. Ведь это настоящее своеволие, а своеволие не может быть чьей-либо программой. Сам я всегда был сторонником благоразумия и терпимости... — Он повернулся и помчался в национальный комитет.
Мутл тихо сказал Бланке:
— Беги в цехи за людьми. Скажи им, что дело плохо.
Бланка кивнула и исчезла за воротами завода.
Таким образом, перед закрытыми воротами остались один на один Карел Мутл и штабс-капитан Кристек, если не считать его братии. Обе стороны воинственно поглядывали друг на друга.
Но одиночество Карела длилось недолго. Заводские ворота широко распахнулись, и не успел Кристек опомниться, как перед ним уже стояла стена людей, молчаливая, грозная.
Грузовик дернулся назад и остановился, окруженный парнями Кристека. Ни единое слово не нарушало тишину. Стороны обменивались только враждебными взглядами. Противники ожидали, кто первым даст сигнал к атаке.
К счастью, в это время на улице показались три человека, спешившие сюда. Это были инженер Чадек, председатель Брунцлик и старший вахмистр Земан.
— Товарищи, люди... — на ходу проговорил Брунцлик, стараясь успокоить рвавшиеся наружу страсти.
Рабочие, стоявшие перед заводом, молчали.
— Что вы делаете? — продолжал председатель. — Будьте благоразумны. В нашем городе всегда было спокойно.
В ответ — молчание. Никто не отреагировал на слова Брунцлика.
— У нас в республике есть более серьезные заботы, чем эти ненужные споры в пограничном районе. За это вас не поблагодарил бы и сам пан председатель правительства. Это предприятие слишком маленькое. Согласно закону, оно не подлежит национализации. Поэтому пан инженер совершенно прав. Разойдитесь и пропустите его на территорию завода.
Неожиданно раздался голос старого Свободы:
— А что он там хочет делать?
— Я хочу взять со склада свои ружья, — ответил Чадек.
Стена из людских тел недовольно качнулась:
— Нет!
Чадек повернулся к Брунцлику:
— Вот видите, пан председатель, я отношусь к ним по-доброму, как всегда. А они...
— Вот это? — насмешливо спросил старый Свобода и показал ему оружие, которое он до сих пор держал за спиной.
— Люди... — снова умоляюще заговорил Брунцлик.
— Нет! — прозвучал однозначный ответ.
Беспомощность, страх и отчаяние вызвали в Брунцлике взрыв истерии:
— Вот вы как! Пан старший вахмистр, уступаю место вам! Наведите порядок! Мы органы народной власти и не позволим, чтобы нам диктовала улица.
Теперь все выжидающе смотрели на Земана. Старший вахмистр медленно двинулся к Свободе и, подойдя к старому рабочему, протянул руку за оружием, которое тот держал. Свобода попятился.
— Дайте сюда ружье! — приказал Земан.
Наступившая минута была решающей. Все хорошо знали: этот парень в зеленой форме получил приказ, который должен выполнить. И все же...
Свобода молча и нерешительно протянул Земану оружие.
Земан осмотрел ружье, взвесил его в руке, потом открыл затвор и удовлетворенно проговорил:
— Все в порядке! Заряжено! — Затем он повернулся к Брунцлику, Чадеку, Кристеку и его шайке, наставив на них ружье.
— Это красное знамя, пан председатель, является знаменем моего отца. Против него я никогда не пойду! — И он с ружьем в руках на глазах изумленного Брунцлика присоединился к рабочим.
Десятки человек, твердо стоявших у заводских ворот, одобрительно зашумели. Этот возглас и громкое скандирование: «КНБ идет с народом!», «Да здравствует КНБ!» — будто гроза пронеслись над заводом и улицами городка, сопровождая трусливо удиравший грузовик Чадека и Кристека.
Рабочий отряд уже имел не одно, а сотни ружей, и все они находились теперь в верных и надежных руках.
На вилле Чадека царил переполох. Распахнутые шкафы, разбросанные листы бумаги, переносимые по полу сквозняком... Набивавшиеся вещами чемоданы то ставились в одном месте, то почему-то переносились на другое; люди в суматохе спотыкались о них. Пани Инка, всегда такая хладнокровная и целеустремленная, вдруг потеряла голову. Она бессмысленно вытаскивала одежду из шкафов, чтобы тут же положить ее в другое место. Она бросалась за какими-то мелочами, без которых, как ей вдруг начинало казаться, она не проживет, потом хваталась за какую-нибудь вазу, как будто это было сейчас самым важным на свете...
Когда среди этого переполоха послышался звук затормозившего перед виллой автомобиля, пани Инка подскочила к окну. Перед входом остановился роскошный лимузин, из которого вышли стройный молодой священник и элегантный мужчина с седеющими висками.
Пани Инка полетела по ступенькам навстречу и радостно обняла в дверях элегантного мужчину.
— Бертик! Как хорошо, что ты здесь! Именно сейчас! — Она истерически заплакала. — Ты не знаешь, что с нами произошло, Берта...
Франт быстро высвободился из ее объятий: