"Белые линии"
Шрифт:
— Где нас должен ждать Птак? — спрашивает Ландовский Йозефа Кабелку.
— На перекрестке у Храстне.
— На него можно положиться?
— Конечно. Так же, как на тебя или на меня. У него с этой бабой свои счеты.
— Отлично, сегодня он с ней может рассчитаться.
— Только не Птак, его все в деревне знают. Он нам только покажет, где живет Квашова, а пойдешь к ней ты сам. Тебя она никогда в жизни не видела. Мы с Купилом останемся в машине.
— Ясно, так мы и договаривались...
Черный «форд» с новым номером приближается к Храстне. На перекрестке около
Вечер, начало десятого. Храстна лежит в темноте, только в здании национального комитета да в двух-трех других домах еще горит свет.
В домике Квашовых уже легла спать двенадцатилетняя Яна. Но у ее матери дел еще полно. Вечером управилась со скотиной, потом прибралась в доме, приготовила ужин, а теперь сидит над талонами на продовольственные карточки для смрковских и храстненских жителей. Она считает записанные данные и сравнивает их с теми, которые указаны в заявлениях некоторых крестьян о снижении поставок мяса и зерна.
Чувство возмущения охватывает ее, когда она читает имена тех, о которых точно знает, что они спекулируют мясом, мукой или яйцами и все-таки не стесняются писать заявление о снижении поставок.
Временами морщинистая, натруженная рука Квашовой берет карандаш и пишет на заявлении замечания. Завтра заявления будут разбирать на заседании комитета, и там Анна хочет сказать свое мнение. Так было и много раз до этого. О скрягах и эгоистах, о том, что они думают только о себе и забывают, что живут в обществе, которое хочет добра всем, кто трудится...
Завтра...
Завтра Анна Квашова уже никому ничего не скажет. Ни в национальном комитете, ни дома. Ни своей дочери Яне, ни сыну Карелу, который именно теперь, когда он ей так нужен, служит в армии. Ни своему мужу, который поехал на заработки в Прагу.
Завтра...
В тот день, 10 января 1952 года, неподалеку от домика Квашовой остановился черный «форд». С заднего сиденья сошел худощавый мужчина в глубоко надвинутой на глаза шляпе и направился во двор небольшого хозяйства...
О том, что случилось в следующие минуты, позже рассказала двенадцатилетняя Яна Квашова:
«После десяти вечера к маме пришел какой-то незнакомый человек. Сначала он дернул за ручку, но поскольку дверь была закрыта, он подошел к окну комнаты, где лежала я, и постучал. Когда я откликнулась и спросила, кто там, он спросил, дома ли мама. Это уже услышала и она. Накинула на голову платок и пошла открыть дверь. Пригласила войти этого человека, а он уже в прихожей сказал ей, чтобы она скорее одевалась, потому что он должен отвезти ее в Прагу в секретариат партии. Мама спросила его, в чем дело, и попросила этого человека предъявить документы. Мне кажется, он показал ей какое-то удостоверение. Потом он сказал, чтобы она поторопилась, потому что им нужно еще заехать за каким-то Марешем. И что он пока пойдет сказать шоферу, чтобы развернулся.
Когда тот человек вернулся, мама уже оделась. Она надела вишневое вельветовое платье, которое брат подарил ей на рождество, а на голову пестрый платок. Прежде чем
Черный «форд» с тремя мужчинами и одной женщиной выехал из засыпающей деревни. Он направился к Праге, но вскоре свернул с шоссе.
Анна Квашова с беспокойством смотрела по сторонам, потом потребовала от мужчин объяснения. Но вместо слов бандиты вытащили пистолет.
О том, что было потом, будет давать показания один из соучастников этого преступления, Йозеф Кабелка:
«Ландовский сказал Квашовой, зачем мы ее увезли. Он строго сказал ей, что мы будем ее судить. Но он не сказал ей, что она уже заранее приговорена к смерти.
Потом мы все молчали. Только я показывал Купилу, куда нужно ехать. Мы ехали по полевой дороге через Хлум на край Ратайского заповедника. Там я сказал Купилу, чтобы он остановился. Ландовский вытолкнул Квашову из машины, а потом мы ее отвели в еловый лес. Примерно в пятидесяти метрах от леса Ландовский велел ей сесть на кучу хвои.
В это время у всех нас были в руках пистолеты, а Ландовский объявил Квашовой, что наш «особый трибунал» приговаривает ее к смертной казни за ее деятельность в коммунистической партии и в национальном комитете. Она настолько была этим потрясена, что не сказала ни слова.
Она не плакала и ни о чем не просила. Только молча смотрела.
А потом Ландовский выстрелил.
Я видел, что он попал Квашовой в голову. Видимо, она тут же умерла. Мы все сразу же побежали к машине. Я сменил на машине номере, и мы уехали в Прагу...»
«Особый трибунал». Действительно, особый — суд бандитов над честным человеком.
Настоящий суд, перед которым предстанут эти преступники, тоже будет заседать, хотя и спустя несколько лет.
Понадобилось пять лет для разоблачения и наказания участников этого жестокого убийства, хотя и в этом случае сотрудники органов безопасности делали все возможное для того, чтобы найти преступников как можно быстрее. По стечению обстоятельств это событие в Храстне произошло в то время, когда там действовала и другая террористическая группа, руководимая братьями Машиными. Эти бандиты предательски убили нескольких человек. Поиски именно этой группы сбили сотрудников органов безопасности со следа, по которому они пошли после убийства Анны Квашовой. Хотя...
Вскоре после убийства Анны Квашовой органы безопасности арестовали Йозефа Птака в качестве одного из подозреваемых. Это был именно тот человек, который когда-то первым произнес имя Анны Квашовой, когда заговорщики обсуждали, с кем нужно расправиться в первую очередь.
Но те, кто вели расследование, в то время ни в чем не могли уличить Йозефа Птака. У него было надежное алиби, подтвержденное несколькими свидетелями. Во время преступления он был в Смрке в трактире.
Действительно был, поскольку он свою роль в этом деле уже сыграл. Выяснил, что Анна Квашова дома, что в ее доме нет никого постороннего, а потом показал убийцам дорогу.