"Белые линии"

Шулиг Р.

5

Вилла Яна Странского на Мала-Стране в этот февральский вечер сорок восьмого года освещена снизу доверху. Через парадный и служебный боковой входы в нее каждую минуту входят все новые и новые гости. Нет сомнений в том, что сын пана министра просвещения Ярослава Странского сегодня опять устраивает один из своих знаменитых коктейлей.

Двое сотрудников чехословацкой контрразведки, следящих из окна одного из домов напротив за незаметным боковым входом в виллу Странского, на этот раз просто удивлены.

—

Сегодня, Милош, что-то не похоже на обычный прием. Видишь? Вместо обычных барышень из парикмахерского салона на Водичковой улице здесь собирается более благородное общество.

— Вижу... Здесь уже почти весь ансамбль пана полковника Катека — Бирдж, Таггарт, Колларек и Тауб...

— Любопытно, что все эти гости идут через служебный вход, а сам Катек, видимо, проследует через парадный.

— В конце концов, если через служебный вход может ходить пан генерал Флиппо, которому Франция благодарна за самые актуальные сведения о чехословацких вооруженных силах, или пан полковник Кашпар, то почему бы через него не ходить и подчиненным Катека?

— А это кто еще идет, черт возьми?

— Не знаешь? Тогда разреши обратить твое внимание на аса голландской разведки пана ван Дама. Сегодня они с Катеком наверняка будут беседовать не о тюльпанах... Насколько я понимаю, дружище, этот вечер организован на гораздо более высоком уровне, чем все предыдущие...

— Похоже на то. На этот раз я Йозефу не завидую.

— Почему? А я, наоборот, на этот вечер с ним поменялся бы местами. Знаешь, сколько интересного можно узнать, обслуживая гостей?

— Я думаю, нам будет вполне достаточно того, что мы завтра узнаем из рапорта Йозефа...

Февральский раут на вилле Странского на этот раз действительно носит несколько иной характер, чем все предыдущие. И не потому, что на него собралось намного больше гостей, а главным образом из-за разговоров, которые между собой ведут, например, чехословацкий министр внешней торговли Губерт Рипка и американский военный атташе полковник Чарльз Катек.

— У вас не найдется для меня минутка, полковник?

— Сколько угодно, пан министр. Я к вашим услугам.

— Довольно будет нескольких минут, дружище, хотя речь пойдет о деле, которое несомненно войдет в историю... Я хотел бы вас проинформировать кое о чем, что должны были бы знать в вашем посольстве.

— С удовольствием, пан министр, доложу соответствующим лицам.

— Я просил бы вас об этом. По мнению руководства нашей партии, пришло время покончить с диктатом коммунистов в правительстве. Мы договорились с некоторыми другими политическими партнерами антикоммунистического блока, включая и социал-демократов, что при первом же удобном случае выразим недоверие правительству Готвальда и вынудим его уйти в отставку. Причину найти можно. Может быть, даже в эту пятницу при обсуждении закона о национальном страховании.

— Понял вас, пан министр.

— Хотя президент Бенеш и поручит Готвальду как

представителю самой сильной партии сформировать новое правительство, наш блок предъявит такие требования, которые коммунисты не смогут принять, и все переговоры завершатся крахом.

— Превосходно задумано!

— Нашего председателя, брата Зенкла, как представителя второй самой крупной партии коммунисты не примут, и президенту не останется ничего другого, как самому назначить правительство. Могу вас заверить, что президент Бенеш не будет возражать против такого развития событий.

— Это просто великолепно, пан министр. Можно ли узнать, кто войдет в новое правительство?

— Конечно, это дело президента. Насколько мне известно, он рассчитывает на участие генерала Бартика, не исключена и кандидатура посла Йины. Во всяком случае, я вас более подробно проинформирую, когда вопрос будет решен.

— Большое спасибо, пан министр, я вам очень благодарен за честь, которую вы мне оказали. Уверяю вас, что я подробно обо всем проинформирую господина посла Штейнгарта.

— Жаль, что посла нет в Праге.

— Будьте уверены, пан министр, господин посол в случае необходимости здесь появится!

— Благодарю вас, полковник...

6

Мартовским вечером сорок восьмого года Курт Тауб заглядывает в ресторан «У художников». Зал почти пуст. Только в отдельной кабине сидит пара немолодых влюбленных, а в углу зала — одинокий мужчина. Этот одинокий мужчина — майор Неханский. В штатском он скорее походит на усталого банковского служащего, чем на офицера. Но так только кажется. При появлении Курта Тауба майор сразу оживает.

Старые знакомые обмениваются приветствиями и заказывают бутылку вина. Прежде чем поднять бокалы, они начинают говорить о деле, ради которого, собственно, и встретились.

— Миро, мы все испортили. К черту все испортили! — произносит расстроенным голосом Тауб.

— Вы или мы?

— И вы, и мы. Мы недооценили Готвальда и вообще коммунистов. И это нам дорого обошлось. В течение нескольких дней февраля им удалось предпринять такие шаги, которые застали нас врасплох, особенно Катека. Поэтому принято решение сменить место нашей деятельности и переехать из Праги во Франкфурт-на-Майне.

— Отлично... Но, я смотрю, Прага что-то не собирается прощаться с вами залпами торжественного салюта.

— Скорее наоборот. Они с великой радостью забили бы нас в эти пушки и выстрелили. И не только пражане, но и наши дирижеры из Вашингтона. Без этого, видимо, в нашей профессии не обойтись. Пока дела идут хорошо, все остается в тайне, а как только споткнешься, получишь по шее.

— На этот раз, Курт, мы не просто споткнулись, а сделали хорошенькое сальто-мортале. После него мы еще долго будем зализывать полученные раны. Но я тебя в свое время предупреждал. Помнишь нашу осеннюю встречу в охотничьем домике? Я уже там тебе говорил...