Белые и синие
Шрифт:
— Вашу руку, — сказал Стефан.
— Вот она, — сказал Пишегрю, взяв его руку и крепко пожав ее.
Затем он сел и жестом пригласил его сесть.
— Ну, а теперь, — спросил он, — что тебе для этого нужно? Стефан поставил шарманку в угол, но остался стоять.
— Для этого не позже чем через два часа мне потребовалось бы, — сказал он, — десять возов сена и десять возов соломы…
— Нет ничего проще, — ответил Пишегрю.
— … шестьдесят решительных мужчин, готовых поставить жизнь на карту, и при этом чтобы хоть половина
— У меня есть батальон эльзасских волонтеров.
— …тридцать мундиров прусских солдат.
— Мы возьмем их у пленных.
— Надо, чтобы три тысячи человек во главе с опытным командиром вышли отсюда в десять часов и, пройдя через Энасхаузен, оказались в полночь в сотне шагов от Агноских ворот.
— Я приму на себя командование.
— Надо, чтобы один отряд стоял неподвижно и тихо до тех пор, пока не услышит крики «Пожар!» и не увидит сильное зарево; тогда он должен устремиться в город, ворога которого будут открыты.
— Хорошо, — сказал Пишегрю, — я понимаю; но каким образом ты заставишь в десять часов вечера открыть ворота военного города твоим двадцати повозкам?
Стефан достал из кармана бумагу.
— Вот постановление о реквизиции, — сказал он.
И он показал Пишегрю приказ хозяину гостиницы «Золотой лев» гражданину Бауэру доставить в течение суток десять возов соломы и десять возов сена для егерей Гогенлоэ.
— У тебя на все готов ответ, — засмеялся Пишегрю. Затем он позвал Леблана и сказал ему:
— Постарайся накормить гражданина Стефана получше и скажи Гошу и Шарлю, чтобы они зашли ко мне сюда.
XXXI. ГЛАВА, В КОТОРОЙ ПЛАН ШАРМАНЩИКА ПРОЯСНЯЕТСЯ
В тот же день, около восьми часов вечера, двадцать повозок, десять из которых были нагружены соломой, а десять — сеном, выехали из Фрошвейлера.
Каждой из них правили возницы; памятуя о том, что на французском языке следует говорить с мужчинами, на итальянском — с женщинами и на немецком — с лошадьми, они разговаривали со своими лошадьми на языке, сдобренном отборными ругательствами, которые двенадцатью годами раньше Шиллер вложил в уста своих разбойников.
Выехав из Фрошвейлера, повозки тихо покатились по тракту, ведущему в селение Энасхаузен, расположенное на крутом повороте дороги, в этом месте поднимающейся прямо к Вёрту.
Они задержались в деревне лишь для того, чтобы возницы могли выпить стаканчик водки на пороге местного кабачка, а затем продолжали путь в Вёрт.
Когда до ворот Вёрта оставалось сто шагов, первый возница (вероятно, главный) остановил свою повозку и направился в город; не прошел он и десяти шагов, как его остановил часовой, которому было сказано:
— Я сопровождаю реквизированные повозки и иду показаться дозору.
Его пропустил первый часовой, а потом второй и третий.
Дойдя до ворот, возница просунул свою бумагу в окошко ворот и стал ждать.
Окошко
Из нее вышел сержант караульного отряда.
— Это ты, дружище? — спросил он, — а где же повозки?
— В сотне шагов отсюда, сержант.
Стоит ли говорить, что этот вопрос и ответ были произнесены по-немецки.
— Хорошо, — продолжал сержант на том же языке, — пойду погляжу на них и прикажу впустить.
И он вышел, наказав охране не терять бдительности.
Возница и сержант миновали три кордона часовых и дошли до повозок, ожидавших на дороге. Сержант мельком оглядел их и разрешил им ехать своей дорогой.
Повозки двинулись в путь в сопровождении сержанта, миновали три кордона часовых и въехали в ворота, закрывшиеся за ними.
— Теперь скажи, — сказал сержант главному вознице, — ты знаешь, где находится казарма егерей Гогенлоэ, или хочешь, чтобы я дал тебе провожатого?
— Не стоит, — ответил тот, — мы поедем в «Золотой лев» и, чтобы не шуметь ночью, завтра утром отвезем фураж в казарму.
— Ладно, — сказал сержант, возвращаясь в кордегардию, — спокойной ночи, друг.
— Спокойной ночи, — послышался ответ. Гостиница «Золотой лев» находилась не более чем в ста шагах от Агноских ворот, через которые повозки въехали в Вёрт. Главный возница постучал в окно; поскольку еще не пробило и десяти часов, хозяин гостиницы не спал. Он показался на пороге.
— А, это вы, Стефан? — сказал он, глядя на длинную вереницу повозок: первая из них подъехала к воротам его гостиницы, а последняя стояла всего в нескольких шагах от въездных ворот.
— Да, господин Бауэр, он самый, — ответил главный возница.
— Все в порядке?
— Просто чудесно.
— Въехали без затруднений?
— Без помех… А как здесь?
— Мы готовы.
— Адом?
— Хватит одной спички, чтобы его поджечь.
— Значит, надо будет завести повозки во двор; наши люди, должно быть, уже задыхаются.
К счастью, двор был огромный, и двадцать повозок смогли там разместиться.
Затем ворота закрыли.
И тут по условному сигналу, после того как все возницы три раза хлопнули в ладоши, произошло нечто странное.
Вязанки сена и соломы на всех повозках задвигались; Затем посредине каждой повозки возникли сначала две головы, затем — два туловища и наконец полностью показались двое мужчин в прусской форме.
Затем из каждой повозки извлекли по такому же мундиру и бросили их возницам; те, скинув свои блузы и штаны, переоделись в прусскую форму.
В довершение всего солдаты, стоявшие на повозках по двое, вскинули ружья на плечо, а свои третьи ружья стали передавать возницам, ставшим солдатами; таким образом, когда пробило десять часов, под началом Стефана, одетого в шинель с сержантскими нашивками, находилось шестьдесят мужчин, решительных, говоривших по-немецки, — всех, кого он просил у Пишегрю.