Белояннис
Шрифт:
Иллюстрируя свою мысль, Белояннис напоминает суду о том, что во время гражданской войны офицеры монархо-фашистских войск добровольно сдавались в плен частям Демократической армии.
Один из военных судей перебивает Белоянниса:
— Господин председатель, он оскорбляет офицерский корпус.
— Вам следовало бы быть более выдержанным, — отвечает ему Никос. — Я говорю с вами прямо, без обиняков. Я говорю только то, что лично сам видел. Многие офицеры, попавшие к нам в плен, начинали рассказывать о том, что они нам всегда симпатизировали, что участвовали в Сопротивлении и т. д. У меня такие люди не вызывали никакой симпатии. Я уважал тех, кто
Первыми к насилию прибегли правые. Левые никогда не провозглашали насилие своим принципом или догмой…
В зале душно. Время приближалось к трем часам ночи. У Белоянниса пересохло горло, и он просит дать ему стакан воды. Председатель резко бросает:
— В такой поздний час достать воды нельзя.
— Это не имеет значения, — спокойно говорит Никос и продолжает свою речь.
Он переходит к изложению политики Коммунистческой партии Греции и не оставляет без ответа ни один клеветнический выпад против ее действий.
Среди судей замешательство. Иногда кто-либо из них не выдерживает и грубо обрывает обвиняемого, предлагая ему прекратить свою речь.
— За это меня судят, — спокойно отвечает Белояннис и продолжает говорить.
Наконец не выдерживает королевский прокурор:
— Господин председатель, согласно закону № 509 компартия объявлена нелегальной и никто не может пропагандировать ее принципы, ибо это является преступлением.
— Именно за это меня судят, — опять отвечает Белояннис, — и я обязан об этом говорить.
Чем дальше говорит Белояннис, тем обнаженнее становится не только абсурдность выдвигаемых против него и его товарищей обвинений, но и звериное лицо греческой реакции.
Он вспоминает предательство монархо-фашистов во время войны, отказ их от выполнения Варкизских соглашений, предательство национальных интересов англо-американскому империализму, массовые преследования и убийства патриотов.
— Коммунизм — это идеал всего человечества, это международное движение, — говорил Белояннис. — При жизни Маркса была лишь горстка коммунистов. Ныне под знаменем социализма стоит 800 миллионов человек. Завтра социализм распространится по всей земле. Возможно ли, чтобы такое грандиозное движение было создано с помощью иностранного воздействия?
Белояннис отвечает на клеветническое обвинение в том, что КПГ является агентом «иностранной державы».
— Какой иностранный агент отдаст так беззаветно свою жизнь, как это делают во имя своих убеждений тысячи коммунистов? Эти жертвы коммунистов можно сравнить только с жертвами первых христиан. Но и здесь есть разница. Христиане шли на смерть и муки в надежде унаследовать царствие небесное, завоевать себе вечное блаженство на небе, в то время как коммунисты отдают свою жизнь, не ожидая ничего получить за это взамен. Они жертвуют ею сегодня с тем, чтобы для человечества настали лучшие, счастливые времена, до которых они сами могут и не дожить. Какой иностранный агент способен отдать свою жизнь ради такой великой цели?
В зале полная тишина. Присутствующие сидят затаив дыхание. Журналисты делают заметки. Полковник Ставропулос пытается рассеять впечатление от речи Белоянниса и опять прерывает ее:
— Пора кончать заседание.
Но Белояннис не обращает на это внимания.
— Теперь я хочу подчеркнуть следующее: Коммунистическая партия Греции своими корнями уходит в народ. Партия связана с народом неразрывными кровными узами. Компартию нельзя уничтожить ни военными трибуналами,
Белояннис спокойно складывает бумаги и возвращается на свое место. Друзья пожимают ему руку, одна из женщин протягивает ему цветок красной гвоздики.
В своих защитительных речах другие обвиняемые говорили о бесчеловечном обращении с ними в охранке, о пытках и истязаниях, о требованиях подписать заявления об отречении от политических убеждений, Они разоблачали провокационные цели арестов, проводимых для закрытия демократической печати, говорили о подлинной сути затеянного процесса. Все эти речи носили характер не защиты, а обвинения, направленного против антинародной политики реакционных правящих кругов. В своей защитительной речи Элли Иоанниду сказала:
«Вокруг моего ареста был поднят большой шум. Поэтому следовало ожидать, что на суде будет представлено достаточно документов. Ведь следователи мне сказали, что для документов по данному делу мало одного автомобиля и что меня мог бы «обелить» только «четырехкратный» смертный приговор.
Однако в показаниях всех прошедших перед судом свидетелей обвинения не было ничего конкретного — полная пустота. Только полицейские дали какие-то туманные показания вроде того, что я была в городском комитете партии.
Для нас, коммунистов, многие понятия имеют совершенно другое значение, чем то, которое вкладывают в них наши противники. Так, например, родина, независимость, свобода имеют для нас подлинный смысл. Истинными защитниками родины, независимости и свободы являемся мы, коммунисты.
В этом испытании я верю только в борьбу КПГ. Именно КПГ держит в своих руках спасение Греции. Ныне только компартия говорит об умиротворении. Я горжусь политикой коммунистической партии, которая спасает Грецию. Я горжусь, что следую этой правильной линии».
СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР
15 ноября 1951 года последний день процесса. Зал суда переполнен. По-прежнему большинство из присутствующих — переодетые в штатское агенты секретной полиции. Присутствуют корреспонденты столичных газет и международных телеграфных агентств. Они спешно заносят в блокноты свои наблюдения. В зале суда находятся и родственники обвиняемых. Но их немного. Для них «не хватило» места.
Но Василики Белоянни здесь! Она давно не видела сына, с тех самых пор, как Никос попрощался с ней, уходя в горы, в Демократическую армию. Прошло уже столько лет! И каждый год был таким тяжелым и длинным… А вот теперь довелось встретиться с сыном, увидеть его. Василики слышала его выступления, его последнее слово. Мать гордится Никосом. И здесь, в зале военного трибунала, он сражается за народ, за мир.