Беловодье
Шрифт:
— Лешка ушел от меня, ты знаешь?
Какая простенькая ловушка. Ответит колдун «знаю», выходит — встречался со Стеновским. Впрочем, о встрече с Алексеем все равно придется рассказать.
— А что случилось?
— У него есть любовница. Но я уверена, что не это главное. Он чем-то болен. Он так похудел… Я знаю: он поехал в Темногорск. Я точно знаю. Он здесь? Ты его видел?
— Видел.
— А где же он?
— В ловушке. И я пытаюсь его оттуда вытянуть.
— Погоди! — Лена схватила колдуна за руку. — Что стряслось, ты можешь объяснить?
— Не сейчас. И Казика надо перепеленать, —
Имя Казика произвело магическое действие. Лена больше не пыталась расспрашивать, напротив, торопила: скорее, скорее в дом. Малыш вопил на весь Темногорск.
Тина встретила гостью радостно, будто старую подругу. Женщины обнялись и заплакали. Казик завопил еще громче.
Женщины говорили обо всем сразу — об Алексее, о Романе и, конечно же, о маленьком Казике, занимаясь при этом разоравшимся малышом.
Роман с удивлением наблюдал, как крошечное существо с отсутствующим выражением темно-серых глаз, пухлыми мокрыми губами и клочком светлых волос на макушке подчинило себе двух взрослых женщин. Одним своим капризным «ля-ля-ля» заставляет их суетиться, кидаться то на кухню, то в ванную, говорить неестественно сладко и шепеляво и в конце концов кричать от отчаяния, плакать, умолять о снисхождении, будто это маленький царек, издающий указы, великий колдун, знающий таинственные заклинания.
Казик успокоился лишь тогда, когда получил в качестве приза доступ к материнской груди и, сладко причмокивая, принялся сосать молоко. Вместе с ним успокоилась и Лена, перестала носиться по комнатам, суетиться, требовать то салфетки, то вату, то стерильную посуду. Она держала на руках розового пупса в голубой пеленке и умиротворенно улыбалась. Роман с удивлением смотрел на нее, будто видел впервые. Может, этот ребенок — и не ребенок вовсе, а созданное чьим-то небывалым даром волшебство? Невольно этому чародею и заклинателю Роман позавидовал.
— Можно мне его подержать? — спросил, когда кормление закончилось.
— Ага, только ты его вертикально держи, чтобы воздух вышел, а то срыгнет. И шейку придерживай.
Добрый совет оказался бесполезным: Казик все равно срыгнул на чистую рубашку.
— Это оттого, что он сильно плакал, — объяснила Лена.
— На Лешку похож, — сказал Роман на всякий случай. — Вылитый Лешка.
Колдун хотел еще добавить, что на Лену малыш тоже похож, но так и замер с открытым ртом. Потому что заметил… Нет, не может быть! Поначалу подумалось, что брызнуло молоко, да так и осталось в складочке на коже, но теперь Роман разглядел, что это никакое не молоко, это серебряная ниточка плотно охватывает шейку ребенка. Ниточка, которая вросла в кожу. О, Вода-царица, какая там ниточка! Это же ожерелье!
— Это ожерелье… — прошептал Роман.
— Ну да, Казик с ним и родился. То есть в первые дни его не было видно, а потом оно проступило. Удивительно, правда?
Надо же, бывают и такие, кто рождается, вот прямо так и рождается с открытым даром…
— Это же здорово. Просто здорово, честно!
— Я тоже хочу ребеночка, — пролепетала Тина сладким голоском.
Роману показалось, что слова насчет ребеночка Тина почему-то адресовала ему.
— Тина, — сухо сказал Роман, — там на кухне уйма немытой посуды. Займись-ка.
А
Стен не спал. Лежал и смотрел прямо перед собой.
— Лена приехала? Я так и знал, что она сюда за мной примчится.
— Ожерелье… — развел руками колдун.
— Мне надо уйти. Она рядом со мной в опасности.
Роман сообразил, что Стен еще не знает, что у ребенка тоже ожерелье… О, Вода-царица! Вот же какой водоворот!
— Ничуть. Защита полная! — Колдун заговорил преувеличенно твердым голосом. — Сейчас здесь ни капли внешней энергии, ни единого колдовского возмущения. Лена в полной безопасности. Да и ты, как посмотрю, неплохо себя чувствуешь. Ты с Леной разговаривал после рождения сына хотя бы по телефону?
— Один раз позвонил.
— Слушай, поговори с ней и объясни все по-человечески. Я подстрахую.
— Нет, — отрезал Алексей. И отвернулся. Сделал вид, что изучает узор темных обоев.
Чушь какая-то. Лена ведь любит Лешку. И за эти прятки ни Стена, ни Романа, ни себя никогда не простит. Но переубедить Стена практически невозможно. Разве что к колдовству прибегнуть…
— Ладно, погляжу, что там Тина наготовила. Тебе принесу, сам чего-нибудь перехвачу и пойду вспоминать. Пока женщины с ребенком нянькаются и пеленки стирают.
— Давай. И вспоминай поскорей.
— Это уж как получится. Сам хочу, чтоб скорей. Я бы подкачал тебе своей энергии, как Чудодей, но не могу: пока не вспомню все, никакого донорства, — а то заберешь у меня часть воспоминаний.
— Твои воспоминания! На кой они мне черт? И своих хватает.
Роман помедлил.
— Вот что, скажи… только одно: Надя жива или нет?
— Не скажу, — огрызнулся Стен. — Иди вспоминай, не теряй времени. Ты и так где-то все утро бегал.
— Не бегал, а ходил к Гавриилу Черному по поручению Чудодея. Искал хозяина обруча.
— Нашел?
— Нет.
Гавриил был повелителем темных сил, хотя никогда не разъяснял, что это такое. Но имидж поддерживал, всегда ходил в черном — и дома, и на улице, машину имел черную, собаку — тоже. Волосы отпустил до плеч. Волосы были русые с рыжинкой, так он их красил исправно, так же как и усы, и бородку. Еще Гавриил обзавелся золотым пенсне, но пенсне, несмотря на шнурок, терял постоянно, а потому большую часть времени Гавриил пенсне не носил. Да и ни к чему оно ему было — зрение он имел орлиное.
Покои его были отделаны панелями под черное дерево, а в окнах — дымчатые стекла. Снаружи ни за что не разобрать, что происходит внутри. Впрочем, дымчатость эта была колдовская: захочет Гавриил, и стекла в окнах сделаются прозрачными. Повелит — и станут подобны черной бумаге. Сказывали, что прозрачность стекол в доме зависит от настроения колдуна.
Этим утром стекла были дымчатыми. К водному колдуну Гавриил вышел в черном шелковом халате, перепоясанном серебряной цепочкой. Халат накинул на голое тело, на худых белых ногах — тапочки из меха черно-бурой лисицы.