Беловодье
Шрифт:
— Перстень откуда? — спросил Роман отрывисто.
— Дядя Гриша сделал. Сказал, что по ювелирной части может с кем угодно соревноваться. Хорошая работа, правда?
— Хорошая, — кивнул Роман, — колдовская.
Глава 17
ПОСЛЕ СИНКЛИТА
Нет, в недобрый час приехала Тина в Темногорск! Какой бес-искуситель или просто завистник направил ее в эту сторону и заставил сойти именно на этой станции?
Тина расхаживала по своей комнатке. Сна не было. Слышала, как за стеной заплакал Казик. И Стен
Все рухнуло. Все потеряно. Окончательно. Надя… Даже после Надиного приезда Тина еще на что-то надеялась. На чудо какое-то, что ли. Что еще как-то образуется все… И вот этой ночью, будто откровение, глаза открылись. Нет, с Надей ей не тягаться. Тина была уверена, что Роман был бы куда счастливее, выбрав вместо стервозной красавицы скромную ученицу, но это уже ничего не меняло. Да, счастливее… Но надоедать, требовать, уговаривать… Доказывать, соблазнять, хитрить, устраивать бабские истерики и подляночки-ловушечки — нет и нет. Для себя унизительно. Для любви своей, дара колдовского. А для Романа — унизительно вдвойне. Разве он лох какой или придурок с толстым кошельком, которого хитрая бабенка загоняет в силки? Его выбор — Надя, и ничего с этим не поделаешь. Ничего. Правда, показалось Тине пару раз, что чаша весов качнулась не в Надину сторону. Но оба эти мгновения, оба эти качания случились до Надиного появления. А уж после… После Надя окончательно Романом завладела.
А что, если стать красивее Нади? Ведь Тина колдунья, и если постараться, если суметь… На миг она окрылилась, но только на миг. Порыв тут же погас. Даже если сумеет… даже если… Не верила она, что в этом случае Роман ее полюбит. Нет, не верила.
И что же ей теперь? Жить приживалкой и терпеть… Возможно, даже… возможно… Роман снизойдет… Иногда заглянет к ней, обнимет, и даже близость меж ними случится. Ну и что из того? Выполнять роль ассистентки и делать вид… Нет, увольте. Быть другом, просто другом — не для нее. Пару дней побыла — и стало невмоготу.
Мелькнула мысль бредовая, совершенно невозможная: бежать. Уехать из Темногорска. Да, она сможет где-нибудь устроиться, даст объявление в газете. Почему бы и нет? Роман сказал, что самостоятельно она практиковать не сможет. А она возьмет и сможет. Сумеет. Она вдруг ощутила в этот момент, что да, сумеет. Еще как!
Но если уедет, то видеть его не будет. Даже издалека. Как же без него? Как? Ой, моченьки нет, совсем нету.
«Уезжай! Изведешься!» — приказал ей будто чужой голос, сильный и злой. Прежде не было у нее такой силы. А теперь вот явилась неведомо откуда.
Тина стала собирать вещи. Потом бросила… Неужели все, конец? Нет, не нужны ей эти огромные сумки. Соберет самое необходимое, возьмет деньги и уйдет. А уж потом вернется. Может быть.
«Обманываешь сама себя! — мысленно воскликнула Тина. — Хватит лгать! Хватит! Лазейку устраиваешь. Хочешь вернуться за вещами, а на самом деле вернуться к нему!»
И все-таки она сложила в сумку самое необходимое. Было темно. До рассвета — уйма времени. Прежде никогда Тина
Надела джинсы, свитер. Вышла из комнаты. Остановилась возле двери Романовой спальни. Надя там… Нет, это невыносимо. А что, если навести порчу… Волосы повылезут, зубы… Что-то мешало. Что, Тина и сама не понимала. Мешало, и все. К тому же глупо: Роман любую порчу снимет.
Тина спустилась вниз. Сварила кофе. Может, Роман встанет… и…
Надо выйти замуж. За любого. Лишь бы не противный. Тина заплакала… расплескала кофе, обожглась.
Когда раздался звонок, не сразу сообразила, что кто-то пришел.
Побежала к воротам. Темно. Открывать, не открывать?
Отворила.
На пороге стоял Чудодей.
Тина закричала и замахала руками. Потом поглядела — никого. Нет Чудодея. Привиделся. Она вернулась в дом, накинула куртку, сумку перекинула через плечо и уже окончательно ушла. Дверь закрыла. Шагнула на улицу. Темно. Фонари горят. Куда ехать-то? Домой, к маме? К маме… Хорошо, что можно к маме.
— Не уезжайте, Алевтина Петровна, вы еще здесь очень нужны, — раздался за спиной ее голос.
Она обернулась. Опять никого. Но голос как будто Чудодея. И будто кто ее взял за руку и повел за собой.
Рука, что вела, была бесплотная. Не холодная, нет, а именно бесплотная. И Тина пришла к дому Чудодея. На крыльце стояла Эмма Эмильевна и курила.
— Тинуля, умница, догадалась! — Эмма Эмильевна отшвырнула сигарету и протянула к Тине руки. — Господи, думаю, ну хоть кто-нибудь в доме, хоть кто-нибудь… Кого попросить пожить недельку-другую? О тебе подумала. Сразу — о тебе. Неловко, правда. Роману ты нужна… А тут — ты.
Тина взбежала на крыльцо, и они обнялись.
— Хоть недельку, — приговаривала Эмма Эмильевна. — Хоть месяцок. Сколько сможешь. Бумаги мне надо разобрать. От Михаила Евгеньевича знаешь сколько бумаг осталось? Просто ужас! Роман ведь не рассердится, что ты у меня поживешь чуточку? Ведь не рассердится, правда?
Напрасно Тина завидовала в ту ночь Наде. Да, Надя спала в комнате Романа. Но спала одна. Самого Романа в спальне не было.
Сейчас Роман находился в доме Данилы Большерука. Кроме хозяина и господина Вернона присутствовали еще двое: Слаевич и Максимка Костерок. Костерок находился тут против воли, все остальные — добровольно. Более или менее. Слаевич нервничал: боялся, что его звездный час кончится прежде, чем они успеют завершить дело.
А дело было сложное. Более чем. Роман Вернон решил создать свой обруч.
Слаевич уже слепил из земли нужные полуформы. Роман срезал прядь волос и проложил меж половинами обруча. После чего Слаевич форму соединил, оставив с одной стороны торчать косицу волос. После недолгих пререканий Максимка дохнул. Пламя запекло форму и выжгло волосяную прядку внутри обруча. Затем Данила Иванович долго и старательно обдувал своими устами обруч, дабы уничтожить все побочные следы колдовских стихий в этим сложном, вернее, сложнейшем средоточии магии.