Белосток — Москва

Гессен Эстер Яковлевна

Например, в апреле 1995 года Маша несколько раз брала меня с собой в Московский городской суд, где слушалось дело некоего Виктора Корчагина — директора издательства «Витязь» и главного редактора газеты «Русские ведомости». И то и другое существует с 1991 года. Издательство выпустило за это время состоящую из двадцати пяти книг библиотеку классиков мирового антисемитизма (на нее объявлена подписка), а газета напечатала несколько раз, через определенные промежутки времени, так называемый «Катехизис еврея в СССР» — сочиненную еще в 1950-е фальшивку типа «Протоколов сионских мудрецов». Авторы «Катехизиса» поучают советских евреев, как им захватить власть в СССР, подчинив себе тупой русский народ. В течение почти четырех лет два активиста Союза евреев — ветеранов Великой Отечественной войны, Ефим Гохберг и Владимир Островский, добивались в разных инстанциях приема в суд их иска против Корчагина. Районный суд отказывался рассматривать это дело, ссылаясь на принцип свободы слова, но в конце концов им удалось поставить на своем, и дело слушалось в городском суде. Я сидела в зале, и мне казалось, что я вижу кошмарный сон. Всю публику — человек полтораста — составляли сторонники Корчагина, который не признавал себя виновным и то и дело под громкие аплодисменты присутствующих выкрикивал антисемитские лозунги. Я была на заседаниях суда всего трижды, но Маша мне рассказала, что слушание длилось больше

месяца, и реакция публики была всегда одинаковой. Ну а кульминацией разбирательства стало выступление прокурора — как раз в тот день я была там. Прокурор Александр Сумин, в течении всего процесса не проронивший ни слова, под конец произнес речь, в которой не только заявил, что не видит в действиях Корчагина ничего предосудительного, но еще и добавил (цитирую по своей записи): «Островскому и Гохбергу будет на руку любой приговор, лишь бы он состоялся. В случае оправдания Корчагина они смогут утверж дать, что евреев в России преследуют и суды эту политику одобряют. Если же Корчагину вынесут обвинительный приговор, судам придется рассматривать еще несметное количество подобных дел. Это создаст Островскому и Гохбергу ореол борцов за права еврейского народа, что, в свою очередь, обеспечит им поддержку соответствующих зарубежных организаций и их финансовую помощь». Полагаю, что комментарии здесь излишни. Сам ход процесса полностью характеризует обстановку как в Москве, так и во всей стране. Хочу только добавить, что судья Лариса Гусева, в отличие от прокурора явно шокированная всем происходившим, приговорила-таки Корчагина к денежному штрафу с запретом заниматься в течение трех лет издательской, редакторской и журналистской деятельностью. Но через пару недель после вынесения приговора была объявлена амнистия по случаю пятидесятилетия Победы, так что с Корчагина это наказание стекло как с гуся вода.

Впрочем, евреи теперь чувствуют себя в России комфортнее, чем в былые времена, — у нас появились товарищи по несчастью, оттеснившие нас в качестве объектов ксенофобии на задний план. После отсоединения среднеазиатских и кавказских республик, в особенности же после начала войны в Чечне, «гнев народа» обратился против всех смуглых и черноволосых, или, как теперь принято говорить, против «лиц кавказской национальности». Этот термин появляется в последнее время даже в прессе и на телевидении, хотя, разумеется, никакой «кавказской национальности» отродясь не существовало. Кавказ населяют десятки народностей, которые разнятся между собой языком, религией, традициями, культурой. А поскольку старая ивритская поговорка гласит: «Царат рабим хаци нехама», что значит «горе многих — наполовину утешение», то я как еврейка теперь чувствую себя в Москве значительно увереннее, чем прежде. Ну и поскольку я по натуре оптимистка, то хочу верить, что Россия выйдет наконец из «переходного возраста» демократии, и мне удастся дожить свой век в действительно цивилизованной и демократической стране. Дай-то Бог!

* * *

Примерно полгода назад я закончила свои воспоминания, поставила, так сказать, последнюю точку и не собиралась больше к ним возвращаться. Но в последнее время мне не дает покоя настойчивое желание добавить как бы постскриптум и рассказать о своей недавней поездке в Израиль. Уже второй в моей жизни.

Итак, в январе этого, 1996 года мы осуществили свой замысел и отправились втроем — я, Лена и Алеша — на Землю обетованную. Время года было самое неподходящее, мои тамошние друзья, которых я предупредила о нашем приезде, пугали меня, что это у них сезон дождей, льет с утра до ночи, и мы не получим от поездки никакого удовольствия, что в Израиль надо приезжать весной или осенью. Но у нас не было выбора: Лена с Алешей были свободны только во время каникул в колледже, поэтому мы решили рискнуть и перед самым Новым годом прилетели в Тель-Авив — я из России, они из США. И Господа Бога, видимо, растрогала наша решимость, Он пожалел нас, и почти все время нашего пребывания там, то есть около четырех недель, стояла дивная погода — тепло, солнце, голубое небо без единой тучки. Только дня за три до нашего отъезда на небесах вняли мольбам раввинов, которые, как сообщали газеты, умоляли Всевышнего ниспослать дождь, столь необходимый сельскому хозяйству. И пошли непрерывные ливни. Но это уже не могло нам испортить впечатления от пребывания в чудесной стране. На взятом напрокат автомобиле мы изъездили ее вдоль и поперек (остановились мы в Тель-Авиве у друзей, которых теперь у меня в Израиле больше, чем в Москве — одни эмигрировали туда из России раньше, другие позже), осматривая как древние, так и современные города, поселения и кибуцы.

Целую неделю мы прожили в Иерусалиме, без устали бродя по Старому городу, где все дышит историей и напоминает бесконечные пассажи из Старого и Нового заветов, а также по более современным, но тоже достаточно древним и интересным районам города. А из незнакомых нам по Библии местностей наибольшее впечатление произвел на нас один из древнейших городов Ближнего Востока — Бейт-Шеан (в разные исторические эпохи он назывался также Скитополис и Ниса). В ходе раскопок, начатых еще в 1920-е, там обнаружили более десятка слоев человеческих поселений, самые древние из которых относятся к пятому тысячелетию до нашей эры. Теперь туристам показывают там стены домов египетского периода (xvi — xii века до н. э.), израильского (царь Давид — хi — х века до н. э. — завоевал этот город, а во времена его наследника, царя Соломона, город был крупным административным центром), римский амфитеатр (II век), где происходили бои гладиаторов, улицу с великолепной колоннадой, интерьеры домов, украшенные древней мозаикой, и т. п. Раскопки продолжаются, принося все новые находки, и все это вместе производит ошеломляющее впечатление.

Не меньшее, но совсем другого рода впечатление производят тянущиеся вдоль автострад (которые, по заверениям моего опытного внука Алеши, не хуже американских) плантации апельсинов, лимонов, мандаринов, грейпфрутов, бананов. На землях, где всего несколько десятилетий назад была безводная пустыня, стоят бесконечные ряды увешанных плодами деревьев. Меня переполняло восхищение людьми, создавшими все это, их энергией и самоотверженностью. Ну а поскольку я прибыла из России, то дополнительное мое изумление вызывал факт, что эти спелые фрукты никто не ворует. У нас это было бы совершенно невозможно. Ведь кибуцы и мошавы (поселения частных землевладельцев) расположены на некотором расстоянии от дорог, и воров, особенно вечером и ночью, никто бы даже не заметил.

Сравнения с советской действительностью у меня возникали также при посещении кибуцев, то есть сельскохозяйственных коммун. Я побывала в двух таких хозяйствах. В одном, под Тель-Авивом, живет моя соученица по гимназии Наоми Шахар, эмигрировавшая из Польши еще до войны. В другом, на севере страны, — моя землячка из Белостока Хайка Гроссман, о которой я уже писала, бывшая партизанка, потом, в Израиле, крупная общественная деятельница, теперь тяжело больная, несколько месяцев не покидающая больницу. Оба кибуца — богатые хозяйства, где люди живут в красивых индивидуальных домах

со всеми удобствами и ни в чем не испытывают нужды. Хайку я навестила в кибуцной больнице, в которой условия и уход, как оказалось, не хуже, чем в московских клиниках высшего разряда. Наблюдая все это, я непрерывно задавалась вопросом, почему уровень почти всех советских колхозов ниже всякой критики, люди живут на грани нищеты и все, кто помоложе, стараются оттуда удрать (теперь это стало возможным, раньше у колхозников, как в старину у крепостных, не было паспортов, и сняться с места они не могли), в то время как кибуцы процветают и даже не в состоянии принимать всех желающих туда вступить. Фиаско самой идеи колхозов обычно объясняют тем, что при отсутствии частной собственности у людей нет стимула работать, они не заинтересованы в результатах своего труда. Наверное, это так, но ведь кибуцы коллективизированы еще больше, чем колхозы, там даже пищу, как правило, не готовят дома, питаются в общей столовой, где на кухне дежурят по очереди все члены кибуца, независимо от своего основного занятия. Почему такое происходит? В чем причина? Скорее всего, в том, что в колхозы людей загоняли насильно, у них не было выбора, не было альтернативы. В кибуц же люди вступают по своей воле, без всякого принуждения. Если они хотят заниматься сельским хозяйством, но им не нравится коллективный труд, то у них есть возможность осуществить свое желание, обзаведясь собственностью в мошаве. Думаю, что в этом все дело. Другое объяснение мне просто не приходит в голову.

Последней точкой нашего путешествия был самый южный город Израиля, курорт Эйлат на берегу Красного моря. Мы провели там несколько дней, отдыхая после путешествия по стране, загорая на пляже и купаясь в море. В середине января там было двадцать пять градусов тепла при температуре морской воды тоже выше двадцати. Словом, нормальное европейское лето. И хотя, по тамошним понятиям, была зима и мертвый сезон, мы видели на пляже и на улицах множество туристов из самых разных стран.

И тут я не могу не рассказать об одной приятной встрече. В свой последний вечер в Эйлате мы вышли после ужина погулять. Идем по улице, и вдруг рядом с нами останавливается джип с крупной надписью «ООН». Из окна высовывается офицер и спрашивает по-английски (на этом языке в Израиле можно объясниться с каждым) у Алеши, который оказался ближе всего к краю тротуара, как проехать к такой-то гостинице. Алеша начинает ему объяснять и слышит, как тот обращается по-польски к сидящему рядом коллеге: «Я что-то не очень понимаю, послушай ты, ведь ты знаешь английский лучше моего». На это Алеша: «Я могу вам все повторить по-польски». — «Значит, вы из Польши?» — «Нет, из Америки». — «А откуда вы знаете польский?» — «Бабушка и мама меня научили, вот они стоят рядом со мной». Тут с радостными восклицаниями из джипа выскочили четверо молодых мужчин в польской офицерской форме, представились (один был из Ополя, другой из Вроцлава, третий из Кракова, четвертый, если не ошибаюсь, из Грудзендза) и начали нас расспрашивать, откуда мы и что делаем в Эйлате. Сами они, как оказалось, служили в польской части ООН на Голанских высотах, двое на сирийской стороне и двое на израильской. Получили увольнение на несколько дней и решили отдохнуть в Эйлате. Проехали всю страну, так как Голанские высоты находятся на севере Израиля. Услышав, что дочь и внук прилетели из США на свидание с бабушкой, они, не вдаваясь в подробности, решили, что я гражданка Израиля и живу тут постоянно. После чего, обращаясь ко мне, начали твердить, перекрикивая друг друга: «Послушайте, не отдавайте Голанские высоты! Вообще ничего этим арабам не отдавайте! Мы уже на них нагляделись, видели Сирию, Ливан… Разве их можно сравнить с Израилем? Не уходите вообще ниоткуда!» Они то и дело возвращались к этой теме во время нашего более чем получасового разговора, и чувствовалось, что не раз уже обсуждали этот вопрос между собой и теперь рады возможности высказать свою точку зрения лицам как-никак заинтересованным. Мы простились очень довольные встречей, и я им сказала, что, хотя не совсем разделяю их мнение, все равно тронута их произраильской позицией и рада услышанному.

А вообще тема, затронутая нашими случайными собеседниками, — главный предмет обсуждений и споров во всех, пожалуй, кругах израильской общественности. Вся страна вовлечена в политику, и этому трудно удивляться. Люди живут как на вулкане и не знают, что с ними будет завтра. Сама я до недавних пор была решительной сторонницей переговоров с арабами и территориальных уступок в обмен за мир. Но пребывание в Израиле несколько поколебало мою уверенность. Будучи в Иерусалиме, мы навестили несколько семейств наших близких еще по Москве друзей, которые живут в поселениях, расположенных всего в 10–15 мин езды от города, на так называемых территориях, то есть землях, завоеванных Израилем в ходе шестидневной войны 1967 года. На эти земли предъявляет теперь претензии Арафат, как, впрочем, и на восточный Иерусалим, называя его столицей будущего арабского государства. Последнее — полнейший абсурд, прежде всего потому, что Иерусалим был в древности столицей иудейского государства, арабского же государства на территории Палестины вообще никогда не существовало. Ну и кроме того, можно ли себе представить город, разделенный пополам и являющийся одновременно столицей двух враждебных государств?!

Что же касается поселений, жители которых в подавляющем большинстве работают в Иерусалиме и вынуждены ездить туда каждый день, то они огорожены колючей проволокой, при въезде — военный пост, всех проверяют вооруженные солдаты. И все тамошние мужчины в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет тоже по очереди дежурят на этих постах: им выдают оружие, они помогают солдатам. Все это вместе, хотя поселения сами по себе красивы и ухоженны (их построили израильтяне в течение последних тридцати с небольшим лет), производит удручающее впечатление. Ну а колючая проволока поневоле вызывает в памяти концентрационные лагеря, о которых евреи после всего, что постигло наш народ в нынешнем столетии, хотели бы наконец забыть. Не поднимает настроения и тот факт, что рейсовые автобусы между поселениями и Иерусалимом в целях обеспечения безопасности пассажиров едут в сопровождении вооруженной военной охраны. Трудно удивляться, что мои друзья (один из них, например, еще до начала переговоров с Арафатом построил в таком поселении прекрасный дом, кстати, с обязательным для каждой израильской новостройки бомбоубежищем) со страхом и возмущением говорили о вполне реальной перспективе передачи этих земель под арабскую юрисдикцию. Мирные переговоры они всячески приветствуют, но при этом считают, что в территориальных уступках не надо впадать в крайности.

А когда я вернулась в Москву и спустя несколько недель услышала о чудовищных, бесчеловечных террористических актах в Иерусалиме, Ашкелоне и Тель-Авиве, где за девять дней погибло около шестидесяти человек, а несколько сотен получили ранения, я вообще стала сомневаться в возможности заключения с арабами прочного, цивилизованного мира. И со страхом, смешанным с горечью, думаю: почему мой народ, который столько страдал и наконец спустя два тысячелетия вновь обрел родину и имеет свою страну, как все другие народы мира, опять не может быть уверен в завтрашнем дне и снова вынужден жить под дамокловым мечом? И от всей души желаю своим израильским собратьям мужества, стойкости и душевных сил.