Беломорье
Шрифт:
— Не пора ли тебе вернуться? — не скрывая раздражения, проговорила Надя.
— Не отстану, пока не объяснюсь, — решительно ответил парень.
— Это еще что за объяснение! — стараясь показаться возмущенной, воскликнула Надя. «Вот оно началось, — со страхом подумала она. — Ой, пропала я!»
— А такое, что не могу больше страдать, — выкрикнул Васька. — Говори напрямик — да или пет? А уж я буду знать, что мне делать…
— Скажу «нет», так к кому побежишь? — деланно небрежно усмехнулась
— Стыдно вам, Надежда Ивановна, такое говорить, — вырвалось у парня. — Разве я не честный перед вами?
— А я перед всеми честная, — возмутилась девушка, — какое у тебя право объясняться со мной?
— А такое, что я весь в щепку иссох… Вот какое!
Надя ничего не ответила, и они в молчании продолжали свой путь.
— Да отвяжись ты! — плачущим голосом выкрикнула наконец она. — Иди домой. Ровно тень в солнечный день — рядом бредет и в молчанку играет…
— Не уйду, пока ответа не получу, — упрямо шептал Васька.
Девушка остановилась.
— Хочешь, чтоб я сказала «нет»? — ее глаза угрожающе сощурились.
— А что скажешь, то скажешь, — загорелое лицо парня побледнело. — Я уж буду знать, что мне делать.
Надя почувствовала, что Васька дошел до полного отчаяния.
— На другой женишься? Вон Фроська по тебе чахнет…
— Нет, Надежда, если не женюсь на тебе, так не быть мне в живых! Не могу больше терпеть.
Девушка почувствовала, что Васька и на самом деле может сдержать свое слово.
— Васенька, — охваченная отчаянием, прошептала она. — Я ведь согласная…
— Согласная! — крикнул он и так стиснул девушку, что у нее потемнело в глазах.
Васька уселся на обочину дороги и посадил Надю к себе на колени. Только некоторое время спустя девушка поняла, что сидит на коленях у парня, а он, обняв ее, шепчет про свою любовь, рассказывает о перенесенных им за это время муках.
— Отпусти, Василий.
Надя вскочила, но колени почему-то подогнулись, и она опустилась на землю рядом с парнем.
— Чуть не задавил меня, окаянный. Посмей еще с обнимками лезть… Недолго мне и обратное сказать!
Так они просидели минут десять, потом девушка протянула Ваське руку.
— Ну, парень, своего ты добился, бреди назад. «Неужели уйдет? — думала она. — Нет, если любит, так не уйдет».
— Нет, Надюшка, — впервые назвал он ее ласкательно. — Не уйду.
— А как смену отработаешь, дурень? — испугалась она, в то же время очень довольная его отказом.
— Сейчас, Надежда Ивановна, у меня сил хватит… Да разве мыслимо в такой час нам расстаться?
…Когда Васька подошел к воротам завода, нарушая тишину, взвыл заводской гудок. Домой идти было бессмысленно. Через полчаса на заводе соберется вся смена. Васька отправился в инструменталку. Одеревенелые от усталости ноги
— Иван Никандрыч, Надюшка согласна, — парень стыдливо опустил голову и, еле шевеля губами, прошептал: — За вами дело, Иван Никандрыч.
Бесконечно долгой показалась ему минута молчания.
— За мной дело не станет, — вздохнул старик. — Подходящий ты для дочки, не спорю.
Увидев, что Васька хочет обнять его, старик торопливо зашел за верстак.
— Костей моих не ломай. Иди-кось лучше ко мне домой и ложись спать…
— Иван Никандрыч…
— Не ори, как очумелый. Зять тестя слушать должен. Иди и ложись. Остальное — мое дело будет.
Говорят, что люди из-за чрезмерной радости не могут уснуть. Это неправда — Васька, счастливый и утомленный, заснул мгновенно и надолго.
Двинской неодобрительно покачал головой, когда Надя заявила, что ящик можно унести на шесте.
— Ведь два селения пройти надо. Мало ли кто встретится на дороге? Каждый задумается, что это так рано политик на шесте несет. Лошадь нужна.
Так как летом поморы обычно передвигаются по воде, а лошади в это время пасутся в лесу, просить у кого-нибудь коня — значит, рассказать, для какой цели он понадобился. Двинской решил «экспроприировать экспроприаторов», о чем и сообщил Наде. Вскоре молодому Дурову удалось разыскать в лесу лошадь лавочника.
Вечером Александр Александрович сказал жене, что уйдет на сутки-другие рыбачить, и рано утром, захватив полковриги и туесок с творогом, вышел из дому. В лесу у стога уже стояла, позвякивая боталом, лошадь с перекинутым поперек крупа мешком сена, куда был запрятан ящик Тулякова. Надя сидела на земле, отмахиваясь веткой от назойливых комаров.
— Перевяжи-ка одну ступню тряпицей, — сказал ей Двинской. — Спросит кто по дороге: «откуда, куда?» — говори: из Нюхчи, племянница Шубникова, наколола ногу, едешь в больницу. У нюхчанки мешок с сеном не покажется в диковинку. Нюхчане ведь с сорокскими не роднятся.
Вскоре путники выбрались на дорогу, огибавшую почти все Поморье. Когда впереди показывались постройки селения, Двинской, лихо перескакивая через изгороди, обходил их по задворкам, а затем вновь выходил на тракт.
Так добрались они до речки Кетьмуксы. Вдруг из-под настила раздалось радостное «ку-ку», и Двинской заметил, как просветлело озабоченное лицо девушки.
— С прибытием, Надежда Ивановна, — высунулась из-за настила голова Васьки, — толь-толь как лодку пригнал. Не знал, что барыней прикатите на лихом коне, или Лекеандр Лександрыч лошадку эк… эк… проприировал? — произнес мудреное слово парень.