Белое и черное
Шрифт:
Киёми с досадой щелкнула языком и резко задрала его вверх. Под нижней рубашкой трогательно приподнимались округлости, еще не превратившиеся в настоящие женские груди.
Киёми коснулась этих выпуклостей и решила, что опасность возрождения жизни еще очень даже велика.
Она перехватила нож поудобнее. Прицелившись в трогательный бугорок, замахнулась. И в тот самый миг, когда нож уже был готов опуститься…
— Ииии…
С губ Киёми сорвался пронзительный вопль.
Она отшатнулась, зажимая рукой левый глаз. Из-под пальцев брызнула темно-красная кровь.
Утверждать,
Просто голод и долгое сидение взаперти привели ворону в чрезвычайно дурное настроение. Неудивительно, что в ее глазах человек с острым ножом в руке воспринимался как опасность.
Одним ударом острого клюва Джо удалось ослепить Киёми на левый глаз. Но и тут он не успокоился. Гневно взъерошив перья, он с яростной настойчивостью продолжал атаковать Киёми, норовя ударить клювом с другой стороны.
— Иииии…
Прикрывая обеими руками лицо, Киёми повалилась на пол.
Такая засада оказалась для нее совершенной неожиданностью. Она полагала, что рассчитала все до последней мелочи. По ее прикидкам, именно это время и именно это место наиболее подходили для того, чтоб заставить Юкико замолчать навсегда. Больше того, ее план уже удался почти на сто процентов. Все было прекрасно. За исключением того, что она недооценила ворону.
Хищные острые когти и клюв рвали в клочья упавшее тело Киёми. В тесной кухне летали черные перья, Киёми верещала без передышки.
Ей все же удалось нащупать оброненный нож. Схватившись за рукоять, она вскочила с пола, переполненная дикой злобой. Она готова сразиться с этой мерзкой птицей!
Джо продолжал бросаться на нее, целясь в правый глаз.
— Иииии…
С большим трудом ей удалось уберечься от очередной атаки, но, растеряв самоуверенность, она опять уронила нож и застыла, прикрывая лицо руками.
— Джо, Джо! Ну-ка, успокойся!
Когда Киёми узнала в ворвавшемся из комнаты в кухню человеке сыщика Симуру, у нее еще сработал инстинкт спасения. Зажимая рукой кровоточащий глаз, она бросилась в прихожую. Но при виде еще двух фигур, влетевших в квартиру со стороны лестницы, она в ощущении собственного позора лишилась последних сил. Киёми обреченно замерла на месте. Перед ней грозно высился мокрый от дождя Эномото Кэнсаку.
Сыщик Симура надел на Киёми наручники. Ее безжалостно искалеченный глаз заставил Кэнсаку и Сабухиро содрогнуться. Джо на удивление быстро угомонился.
До Киёми, словно во сне, донеслось ворчанье сыщика Симуры:
— Предвидел я что-то подобное, устроился в комнате караулить, да вот незадача — прямо в шкафу и задремал.
Что же, если все так и было, то свой последний раунд Киёми проиграла вороне.
Эпилог
Стояла поздняя осень.
На пустыре, где в самом начале нашего повествования поэт S.Y. обнаружил мираж, трудились бульдозеры и экскаваторы. Начиналось очередное строительство.
Живущий отшельником на краю города поэт еще не знал, что именно здесь появится.
Однако отшельникам тоже свойственно любопытство. Услыхав от Киндаити Коскэ, что виднеющийся отсюда жилой массив и есть тот самый Хинодэ, так взбудораживший недавно общественность, поэт от удивления широко открыл глаза.
— Я и сам, — неуверенно начал он, — с большим вниманием читал в газетах про то дело. Но мне и в голову не приходило, что Хинодэ — это тот самый район, который виден отсюда. А уж тем более, что вы имеете к этому происшествию отношение.
Такое с ним случалось всегда, и Киндаити Коскэ не мог не улыбнуться рассеянности своего друга.
— Я звонил вам из полицейского управления прямо в тот вечер, когда все закрутилось. Но у вас как раз тогда открылось горловое кровотечение…
— Да-да, в тот день был первый матч «Нихон сиридзу». Я сидел у телевизора, и вдруг началось.
Для старого поэта не существовало понятия возраста — он всегда увлекался, как ребенок. Киндаити Коскэ это было известно.
— Да уж, — S.Y. виновато улыбнулся. — А кстати, я слышал, что нашелся художник Мидзусима. Кажется, он в очень тяжелом состоянии?
Художник был обнаружен вечером 7 ноября, в тот же день, когда арестовали Киёми. На станции Акабанэ он неудачно соскочил вниз с платформы, напоролся на железный прут, который страшно разворотил ему живот, и в бессознательном состоянии был доставлен в больницу. Только там выяснилось, что это Мидзусима.
— Его тоже можно пожалеть, — серьезно заговорил Киндаити. — Сотрудник полиции, отвечавший за расследование, считает, что это неудовлетворенный тип. Потому он и проявлял такой интерес к личной жизни других. Точнее, излишний интерес. Занялся сочинительством анонимок, а тем временем вон что вышло! Перепугался, решил скрыться… Да и несчастье на станции с ним произошло потому, что он с перепугу принял какого-то пассажира за полицейского. Рванул с платформы вниз, полетел кубарем, и вот результат. Говорят, выживет, но останется калекой.
К счастью, тот самый холм, который облюбовал когда-то поэт, еще не сровняли с землей. S.Y. побрел вверх, Киндаити следом за ним. Семена травы густо липли к его хакама.
— Я вот не очень понял из газет, — добравшись до вершины, поэт присел на пожухлую траву, видно, хотел перевести дух. Сегодня с ним не было любимицы Капи. Прогулки с собакой ему строго-настрого запретили. — Самую первую анонимку написала та девушка Киёми?
— Да, — Киндаити Коскэ уселся рядом. Прямо перед ними виднелся квартал Хинодэ. — Ей не понравилось, что муж ее покойной тети женится на молодой женщине. Жить в маленькой квартирке с новобрачными тяжко. В какой-то степени она, затевая разорвать их помолвку, защищала себя — боялась, не выбросят ли ее из дома. Но ее подстегивало еще и что-то сродни ревности. Тетя была старше своего мужа, а теперь его избранница оказалась на двенадцать лет моложе. Мне кажется, те чувства, которые испытала бы тетка, будь она жива, приняла на себя ее племянница.