Беллона
Шрифт:
Как Робин — для меня…
— Мадам, этого делать не следует.
Сассекс, простой и честный, не стал бы тем, кем он стал, если бы сдавал крепости упорства и цитадели истины.
— Как, засадить человека в тюрьму, отнять у него бесценную свободу, за которую англичане умирали, — и все потому лишь, что он женился?!
По нашим законам это не преступление — и по Божеским тоже! О нет, миледи. Господь Сам заповедал и повелел нам вступать в брак, это священное таинство для любящих, дабы
— Довольно, довольно! — завопила я. — Не говорите мне про их любовь…
А тем паче — про блуд…
— Пошлите за Хаттоном! Нет, нет, я хочу поговорить с Берли!
Тот немедленно прибежал, без палки, позабыв про подагру. Я без слов припала к старческому плечу, стиснула слабые руки, усадила своего советника рядом с собой. Однако ни в руках его, ни в словах не было утешительной теплоты.
— Лорд Сассекс сказал чистую правду, — подтвердил Берли. — Ваши действия противоречат нашим законам и нашим старинным вольностям. Граф Лестер, — старик заколебался, но иной формулировки не нашел. — не совершил никакого преступления.
Слезы брызнули у меня из глаз.
— Так что же он совершил? Вы скажете мне наконец правду?
Берли испустил долгий, чуть слышный вздох — то ли вздохнул, то ли просто выпустил воздух.
— Как пожелаете. Но прежде, дражайшая миледи, позвольте напомнить, что не преступление для мужчины жениться так часто, как ему вздумается, или становиться отцом…
Отцом.
Цирюльники советуют, когда вскрываешь глубокую рану, резать по самой язве — чем сильнее и глубже надрез, тем меньше боль.
Говорят.
Говорят те, кто не испытал этого на себе…
А я-то называла Марию слепой!
Значит, они тут женились, хороводились, делали детей под самым моим носом, а я видела и в то же время ничего не видела. Эта красотка Дуглас с ее острым подбородком, глазами домашнего котенка и нравом подзаборной кошки подвернулась ему, когда мы ехали в Ретланд, и он, не вынеся монашеской жизни, с ней переспал. Едва она вернулась домой, обманутый муж узнал все из случайно оставленного письма, тут же разъехался с ней и поскакал в Лондон добиваться развода.
И тут лорд Шеффилд скончался — ..иные говорят, от яда, мадам, но никто не посмел обвинить лорда Лестера, которому благоволит королева… — и никто уже не мешал любовникам тешить свою похоть. Когда Робин оставлял двор, она тоже уезжала — я-то думала, что она бесилась из-за его невнимания, и потешалась над ее обидой, а они встречались в условленном месте и проводили это время вдвоем.
О, неверное сердце!
Сесил с усилием продолжал:
— Затем мадам Дуглас понесла…
Да, я видела, как округлилась ее талия, видела и ничего не заподозрила…
— ..и за две недели до рождения
— Ребенка?
— Сына.
— Как назвали?
— Робертом, Ваше Величество.
Что еще?
— Но затем милорд рассорился с леди Дуглас, поскольку та требовала для себя графских почестей, чтобы к ней обращались «графиня Лестер» и прислуживали, стоя на одном колене…
Представляю себе!
— И он испугался, что она из суетного тщеславия сделает их брак явным?
Берли кивнул:
— А его первой заботой было все скрыть.
И когда она решительно потребовала, чтобы ее величали графиней и его супругой, он обратился в суд, каковой и признал их брак недействительным.
Я громко рассмеялась:
— На каком основании?
— Поспешная тайная церемония — без соблюдения законных формальностей и без свидетелей.
В точности как тайный брак моей кузины Екатерины — не сыскали ни попа, ни записей, ни свидетелей — ну, ну…
— И вдруг милорд ни с того ни с сего снова влюбился?.. — яростно выпытывала я.
Медленный, против воли, кивок.
— Он порвал с ней, чтобы жениться…
— На ком?
Вы, конечно, знаете.
И я вдруг тоже поняла.
Все, все. И это означало…
Господи помилуй, надо надеяться, они слюбились хоть не до того, как умер ее муж? Очень уж кстати приключился этот кровавый понос — если не для него, то, по крайней мере, для них!
Я схватилась за сердце, оно так колотилось, что казалось, лопнет шнуровка; мой пронзительный вопль разорвал воздух:
— Шлюха! Стерва! Чтоб ноги ее не было при дворе!
Берли невесело улыбнулся:
— Она вскочила на лошадь в ту же минуту, как узнала, что Вашему Величеству известно.
Я завыла белугой:
— Никогда, ни-ког-да я не разрешу ей вернуться!
— Мадам, она это знает.
О. Робин…
Я кусала губы, пока рот не наполнился кровью.
— Что до милорда Лестера… — Ровный голос Берли плавно перетекал над зазубренными скалами моего гнева. — Вам придется выпустить его, мадам. Пусть тоже оставит двор, чтобы смыть с себя позор.
Я пролила еще одну реку слез.
— Ладно… но прикажите, чтобы он ехал не к ней… где бы ни была Леттис, ему там не место!
Удивит ли вас, что я вновь обратилась к Симье, что я рвалась к браку с яростью матери, у которой отнимают дитя? И через три месяца он приехал, мой Анжуйский, мой последний шанс стать женой и матерью!
Как я в нем нуждалась! Месячные у меня становились все более скудными, кожа одрябла, хуже того, меня часто знобило и беспричинно бросало в пот. Если рожать, то как можно скорее. Однако как я его боялась!