Белладонна
Шрифт:
— Добрый день. Мне кажется, сегодня потеплело, — заявляет он, будто не замечая моего хмурого взгляда. Он облизывает мизинец и поднимает его, определяя, откуда дует ветер, хотя ветра сегодня нет. — Крайне забавно. Как было бы хорошо, если бы разразился шторм. Чудовищная буря. О, да. Просто превосходно. — Он откидывается на спинку шезлонга и обмахивается платком. Я замечаю инициалы: Дж. Дж. А.
— Джаспер Джеймс Адлингтон, — представляется он. — Бизнесмен. Homme d’affaires. К вашим
— Томас Смит. А это миссис Хантер.
— Очень рад. А где, разрешите спросить, прелестное дитя?
— С моим братом Мэтью.
— Понятно. Мужчина в роли няньки. Божественно. Как бы я хотел, чтобы у меня в детстве была такая же нянька. — Он испускает удовлетворенный вздох. — Давно отдыхаете в Мерано? Должен признаться, мне здесь страшно нравится. Все так ветхо, так преувеличенно, так по-итальянски. Должен сказать, они мастера все путать. То потеряют твои вещи, то, когда они нужны, их не найдешь. И что они едят — одну лапшу! Невыносимо для пищеварения.
За этой пустой болтовней он возится с носовым платком, но я замечаю, что его взгляд на кратчайшую долю секунды метнулся вбок, на великолепное кольцо на пальце Ариэль. В нем огромный изумруд цвета ее глаз, по бокам — два желтых бриллианта, вделанные в золотую оправу, такую широкую, что она доходит до костяшки пальца.
Ага, мистер Дрябли, значит, вы охотник за драгоценностями, путешествуете с курорта на курорт в поисках состоятельных одиноких дам. Наверное, успели понять, что в Мерано богатой добычи не жди.
— Кто вы такая? — вдруг спрашивает он у Ариэль. — Зачем вы здесь?
Она вздрагивает от страха.
— Что? — спрашивает она. В ее голосе звенит паника. — Что? Почему вы сказали так? — Она вскакивает столь поспешно, что шезлонг с громким стуком опрокидывается. — Почему вы сказали так? Чего вы хотите? Кто вас послал?
И мистер Дрябли, и я спешим ей помочь, но она отшатывается. Ее лицо заливает смертельная бледность.
— Отойдите! — кричит она. — Отойдите от меня!
Он удивленно смотрит на нее. Такое отчаяние в голосе женщины захватило его врасплох. А источник журчит и журчит, ему дела нет до нас.
— Прошу прощения, — говорит он, водружает на место шляпу и, манерным жестом засунув в карман носовой платок, бочком удаляется.
Надо же было ему среди всех бессмысленных фраз выбрать именно эти слова! Как бы мне хотелось исколошматить этого суетливого жирного идиота! Теперь она захочет уехать отсюда, как раз тогда, когда я начал понемногу успокаиваться. Проклятье. Как ей удается балансировать на самом краю обрыва? Томазино, ты дурак, если решил, что это легко.
Кто вы такая? Зачем вы здесь?
Ариэль опускается на другой шезлонг. Ее лицо серо, как пепел, она дрожит всем телом даже под теплыми лучами солнца. Я опускаюсь на колени, стараясь не коснуться ее.
— Давай найдем Маттео, —
— Пусть он уйдет. Пусть он уйдет, — шепчет она снова и снова. Плотно обхватив себя руками, покачивается взад-вперед.
— Он ушел. Не волнуйся, он ушел.
На мое плечо падает тень. Я поднимаю глаза и вижу Графа Скорбей. Его пальцы, замечаю я, такие же тонкие и изящные, как его тросточка, а глаза своеобразные, светло-карие, в золотистых искорках.
— Чем могу помочь? — спрашивает он с характерным итальянским акцентом.
— Она очень испугалась, — говорю я ему. — Не могу объяснить, почему. — Не знаю откуда, но у меня возникло чувство, что с ним можно поговорить. У меня одно из моих знаменитых озарений. Мне кажется, этому человеку можно доверять. Может быть, все дело в выражении его глаз — в них нет никаких потайных мотивов, кроме искреннего сочувствия. — Будьте добры, найдите моего брата. Он гуляет в парке с ребенком.
Граф раскланивается и быстрым шагом уходит. Я пытаюсь заговорить с Ариэль — так, ни о чем, просто чтобы словами успокоить ее. На мое счастье через пару минут к нам спешит Маттео и кладет ей на руки маленькую Брайони. Ариэль все еще бледна, как смерть.
— Теперь можешь идти к себе в номер, — тихо говорю я. — Маттео тебя проводит, с тобой ничего не случится.
Они уходят. Граф Скорбей протягивает мне визитную карточку. На ней выгравировано его имя — Леандро делла Роббиа — и замысловатый фамильный герб.
— Мерзкий он человек, этот коротышка inglese, — говорит он. — Мне очень жаль. Люди за тем и приезжают на воды, чтобы их не беспокоили. Но война все переменила. Теперь здесь совсем мало гостей, только вульгарные иностранцы.
— Боюсь, мы тоже вульгарные иностранцы.
— Иностранцы — да. Вульгарные — нет, — говорит он. — Юная леди, которая приехала ко мне, тоже inglese, но я надеюсь уберечь ее от пристального внимания синьора Адлингтона. Не согласитесь ли поужинать с нами сегодня вечером?
— С удовольствием, — отвечаю я ему. — Но не могу ничего обещать. В настоящее время мы мало общаемся с людьми. Я оставлю записку для вас на конторке портье.
— Понимаю, — говорит он.
Вскоре они надежно укрылись наверху. Ариэль сидит на балконе со спящей Брайони на руках — она могла просиживать так часами; Маттео стоит на страже и обводит взглядом широкие, залитые солнцем горизонты долины Адиджи, подернутые дымкой, благоухающей цветами абрикоса, просторы, где взгляду не преграждают путь ни стены, ни темнота. Убедившись, что с ними ничего не случится, я отправляюсь на поиски синьора Гольдини и за стаканом граппы прошу рассказать мне, что он знает о Леандро. Сдается мне, что дражайший синьор будет рад случаю посплетничать, и он меня не подводит.