Белла
Шрифт:
— Я беседовал с лордом Вэйси по поводу вас, — отрывисто произнес сэр Чарльз и снова сел в кресло с парочкой листов, где проглядывали какие-то имена и цифры. — Как нам представляется, если вы вправду намереваетесь остаться здесь, то можете принести б'oльшую пользу, чем на должности, которую занимаете сейчас в герцогстве Корнуолл. Иными словами, это не замена вашей должности секретаря, но дополнение к ней.
— Я изучаю археологию.
— Об этом мне сообщили. Все это полезные занятия, исследования, начинания, называйте как хотите. Я собираюсь
Филип снял очки и отложил их, тишину в комнате нарушил только щелчок футляра.
— Я вас внимательно слушаю.
— Как на главном шерифе, на мне лежит обязанность поддерживать закон и порядок в Корнуолле. Как вы понимаете, это формальность. Я присутствую на суде присяжных, исполняю ряд формальных обязанностей на протяжении года, занимаю должность в совете принца Уэльского. Но обеспечивают должный порядок в графстве констебли и смотрители, которых назначают в каждую крупную деревню и город. Не нужно повторять, что им мало платят, их не хватает, но главное, их служба крайне неэффективна. В Лондоне их называют «Чарли». Вы знаете, с каким презрением к ним относятся.
— Представляю.
— В Лондоне безнаказанно совершаются преступления. Согласно последним оценкам, в Англии каждый двадцать второй — преступник. В Лондоне их гораздо больше. Кенсингтон, как мне говорили, занимает пятнадцать квадратных миль. Для защиты законопослушных граждан там всего три констебля и три окружных смотрителя. Все уже дряхлые, некоторые взяточники. В Корнуолле в целом мирное население, но преступность растет. После окончания войны прокатилась волна краж, разбоев и даже убийств.
Филип кивнул и вновь уставился на портреты предков.
— Недавно в Лондоне, — продолжил сэр Чарльз, — ввели конные патрули, и по улицам ходят специальные детективы. Есть кое-какие успехи. Но даже этого у нас в Корнуолле нет.
Филип ждал, когда хозяин еще что-нибудь скажет. Но тот молчал.
— Неужели вы хотите, чтобы я занялся именно этим?
— Да, именно об этом я и подумал.
— Но в качестве кого?
— Это решится в ходе совещания, если вы в принципе согласны.
— Позвольте узнать, почему вы пригласили... выбрали меня?
— На этот вопрос трудно ответить, капитан. Во-первых, вы корнуолец (согласен, отчасти корнуолец, у вас близкие и дальние родственники по всему графстве). Во-вторых, вы ветеран войны и бывший гвардеец с боевыми заслугами. Вы спасли жизнь полковнику! Если бы за такое награждали, вы бы точно получили медаль. В-третьих, вы молоды и энергичны и наверняка стремитесь начать новую жизнь. Вы сами это написали в заявлении на должность в Корнуолле.
— Да, — признал Филип, с трудом подавив желание поправить очки. — Но я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите. Предлагаете направить деятельность констеблей и смотрителей в более эффективное русло? Если графство удвоит число людей и повысит им оплату, это все равно мало что изменит. Безусловно. Мелкие преступления это почти не затронет, если не провести радикальную реформу
Сэр Чарльз отмахнулся от этих слов.
— Нам всем известно о тяжких преступлениях, которые нельзя считать тяжкими. Я раздумываю о более серьезных: грабеже с применением насилия, всех видах преступлений, направленных против личности, в особенности убийствах. Число таких преступлений увеличилось по всей стране, и Корнуолл не исключение. В минувшем году в Корнуолле остались нераскрытыми пять убийств — сколько в Девоне и Сомерсете вместе взятых!
— Вы меня удивили, сэр Чарльз.
— Ну да. Заметьте, я говорю о нераскрытых убийствах. В одном только Плимуте произошли три убийства, но их быстро раскрыли: оскорбленный муж застрелил жену, два моряка повздорили в пивнушке, один убил другого. И тому подобное.
— И целых пять нераскрытых убийств произошли в этом году в Корнуолле?
— Да, один торговец, другой фермер, там явным мотивом послужило ограбление. Отдельно от них стоит убийство трех молодых женщин одинаковым способом, им всем двадцать с чем-то, очевидно, убили не с целью грабежа или насилия. Эти убийства случились главным образом в центре Корнуолла. Совершил ли их один и тот же человек... Чему вы улыбаетесь, капитан Придо?
Филип сменил выражение.
— Улыбаюсь? Скорее, разинул рот от удивления и ужаса. Улыбка без смеха, то есть гримаса, сэр. Если вы в курсе моей биографии, то должны знать, в чем состоит парадокс вашего предложения.
— Не понимаю, к чему вы клоните.
— Вы просите меня принять предложение (если я верно понял) расследовать эти убийства с целью раскрыть имя преступника, а ведь прошло меньше года с тех пор, как меня судили на военном трибунале за убийство чернокожего ординарца на Ямайке!
Сэр Чарльз Грейвс-Сол встал и подошел к узкому окну, откуда открывался вид на мирно щиплющего траву оленя в лучах солнца.
— Вас признали невиновным. Меня признали невиновным в преднамеренном убийстве. Но обвинили в непреднамеренном, хотя потом обвинения сняли, потому что я находился при смерти из-за болотной лихорадки, трибунал постановил, что я совершил его в невменяемом состоянии. Меня не выгнали из армии с позором, но после оглашения вердикта, когда я поправился, мне посоветовали уйти в отставку.
— Да, знаю-знаю, — нетерпеливо перебил собеседник. — Мне не известны подробности, да я и не желаю их знать! Но я в курсе общих обстоятельств. Вы говорите это, потому что считаете себя непригодным к предлагаемой должности?
— Не совсем. Но вы спросили причину моей улыбки, и я постарался ее объяснить.
Сэр Чарльз хмыкнул.
— Признайтесь, капитан Придо, сколько человек в своей жизни вы убили?
— Ох... пока служил в армии? Трудно подсчитать. Во время одного только сражения при Ватерлоо — около десятка. Но это произошло по долгу службы. Предпочту не рассказывать, какая кровавая резня там творилась. Мне достаточно одних сновидений...