Белинда
Шрифт:
— Конечно, моя дорогая девочка, — ответил я. — Багажники на то и существуют.
Много лет назад я установил в багажнике специальную подставку, чтобы перевозить свои работы. Но Белинде все же пришлось помочь мне отнести вниз последнюю картину «Кафе „Флора“», чтобы случайно не смазать краску.
Когда мы выехали из города, Белинда, похоже, немножко успокоилась. Она прислонилась к моему плечу, нежно сжимая предплечье. Когда мы выехали на шоссе, я спросил:
— Белинда, что-то не так?
— Все так, —
— Никто.
— Даже твои адвокаты, бухгалтеры и все остальные?
— Я просто звоню бухгалтеру, называю ему сумму налога на собственность, и он производит вычет. Я купил дом давным-давно. Но почему ты спрашиваешь? Что случилось?
— Ничего, — хмуро отозвалась она. — Знаешь, это так романтично — иметь тайное пристанище. Ни телефона, ни почтового ящика.
В свое время я от души повеселил Белинду, рассказав ей, что в Кармеле нет номеров домов и за корреспонденцией надо ходить на почту. Но насколько я помню, за все время мне ни разу не пришлось ничего получать в их почтовом отделении.
— Да, мой дом — действительно убежище. Для нас с тобой, — сказал я, почувствовав, как она еще сильнее сжала мне предплечье, а ее губы коснулись моей щеки.
Потом она поинтересовалась, не думал ли я о том, чтобы вернуться в Новый Орлеан, в дом моей матери.
Тогда я объяснил, что мне никогда не хотелось вернуться в Новый Орлеан, а в старом доме я последний раз был в 1961 году. Одна мысль о необходимости переступить его порог приводит меня в дрожь.
— Но зато мы были бы так далеко, — заметила она.
— Белинда, от кого мы убегаем? — спросил я как можно более ласково.
— Ни от кого, — выдохнула она.
— Тогда нам не грозит, что кто-то просто…
— Я не допущу, чтобы такое произошло, — раздраженно бросила она.
Но что она имела в виду, говоря «такое»?
Потом она притихла: заснула, притулившись к моему плечу. Мощный мотор мини-вэна издавал однообразный, усыпляющий гул, в темноте пейзаж за окном был практически неразличим, передо мной была только бесконечная дорога.
— Джереми, — внезапно произнесла она сонным голосом. — Ты знаешь, что я люблю тебя?
— Но что-то не так. Правда? Что-то случилось.
И о чем я только думал! Интересно, я могу иметь от нее секреты, а она, по-моему, нет?! Но мои секреты объяснялись ее секретами. Если бы только она могла все объяснить!
— Не беспокойся, — прошептала она.
— Но ты чего-то боишься. Я чувствую.
— Нет, ты не понимаешь, — сказала она. Но в ее словах явно был какой-то подвох. Или мне показалось?
— Ты можешь довериться мне и все рассказать? Разве я нарушу правила игры, если спрошу тебя, чего ты боишься?
— Это вовсе не страх, — со слезами в голосе ответила Белинда. — Просто иногда… иногда мне очень грустно.
На следующее утро Белинда была
А еще мы много разговаривали.
Я рассказал ей о доме в Новом Орлеане, о том, что превратил его в некое подобие музея, причем скорее от бессилия, чем из соображений здравого смысла. Мои бывшие жены никогда там не бывали, так же как, впрочем, и друзья, за исключением моего старого приятеля актера Алекса Клементайна, который хорошо знал мою мать.
Я даже чуть было не открыл ей свою тайну. Чуть было не рассказал, что писал книги под именем своей матери. Но в последний момент все же сдержался. Сам не знаю почему. Алекс определенно был прав относительно таких вещей.
Она сказала, что дом в Новом Орлеане может стать идеальным убежищем.
— Всему свое время, — ответил я.
К тому моменту, как мы решили вернуться, картина «Белинда в кафе „Флора“» была закончена.
18
— Ничего не понимаю, — сказал я. — Я думал, ты захочешь с ним познакомиться. Он не только очень известный, но и совершенно очаровательный человек. А кроме того, он мой лучший друг.
— Не сомневаюсь, что он потрясающий. Я видела его по телевизору, я видела его в кинофильмах, но мне не хочется туда идти, — заявила Белинда и уже на повышенных тонах добавила: — А вот куда мне действительно хочется пойти, так это на концерт. Я тебе уже говорила. И вообще, если ты терпеть не можешь рок-концерты и отказываешься составить мне компанию, то пожалуйста, я и одна могу сходить.
— Твоя затея мне не слишком нравится. Я не желаю, чтобы ты туда ходила. И вообще, раньше ты такого не делала.
— А я хочу! Послушай, мне уже шестнадцать!
— Ты сердишься, что я иду на обед с другом?
— С какой стати я должна сердиться!
— Послушай, ты отказалась пойти на прием в музее, ты улизнула из дому, когда Энди устанавливал скульптуру в саду, ты вечно запираешься в своей комнате, когда приходит Шейла. Ты никогда не снимаешь трубку, если вдруг зазвонит телефон. И сейчас речь идет об Алексе, одном из выдающихся киноактеров в истории кинематографа, а ты даже не соизволишь…
— И что, к черту, ты собираешься сказать всем этим людям?! Что я твоя племянница из Канзас-Сити, которая приехала ненадолго погостить? Боже мой, Джереми, включи хоть ненадолго голову! Ты прячешь свои лучшие работы в своей чертовой мастерской и в то же время хочешь демонстрировать меня перед своими друзьями!
— Но в том-то и дело, что Алекс Клементайн — единственный человек, которому не надо ничего объяснять. Алекс никогда не выдает чужих секретов. Он только что написал целую книгу, где ты не найдешь ни одного лишнего слова о знакомых ему людях.