Белинда

Райс Энн

— Неужели она ничего тебе не скажет!

— Ни за что. Ни словечка. Более того, она взяла с меня обещание никогда не спрашивать о прошлом, а иначе она уйдет. Я уверен, с ней произошло нечто ужасное.

— То есть ты надеешься, что с ней произошло нечто ужасное, поскольку так тебе будет легче успокоить свою нечистую совесть.

— Может быть. Очень может быть.

— Но если ты надеешься, что так тебе будет легче успокоить кого-то другого, то ты сумасшедший.

— Дэн, я только хочу знать…

— Ладно. Я берусь за это дело. Но взамен ты должен меня

внимательно выслушать. Она может разрушить твою карьеру. Разрушить — в смысле стереть, аннулировать, развалить. Я достаточно ясно выразился? Ты даже не режиссер — выходец из Европы. Ты автор книг для детей.

— Не напоминай мне.

— Так вот. Если пресса хоть что-нибудь разнюхает, ты можешь лишиться всего, так как поставил на карту все до последнего цента. А если ее родители к тому же богаты, тебе могут пришить, кроме того, и киднеппинг. Тебе могут предъявить такие обвинения, на которые у меня сейчас воображения не хватает. Я должен все проверить. Я должен…

«Ты должен увидеть картины», — мысленно произнес я, а вслух сказал:

— Дэн, промедление смерти подобно. Выясни о ней все.

Да уж, определенно грязное белье, которое не стоит стирать на людях…

Но тогда почему я ощущал радостное возбуждение, приятное тепло, разлившееся по всему телу, почему чувствовал, что я наконец-то живой?! Совсем как в тот день, когда в Новом Орлеане я попал на борт самолета, летевшего в Калифорнию.

— Джер, посмотри на меня! В этом году ты должен получить премию имени этого старого чудака Льюиса Кэрролла. Ты в курсе? А они уберут все твои книги с библиотечных полок и сожгут. Книжные магазины Юга и Среднего Запада откажутся их закупать. И можешь навеки распрощаться со студией Уолта Диснея. Ты не слушаешь меня! Не слушаешь!

— Дэн, у меня прекрасное воображение. Ведь именно за него мне и платят. Я люблю эту маленькую девочку. И мне необходимо узнать, разыскивают ее или нет. Мне необходимо узнать, что они с ней сделали.

— Джереми, сейчас не шестидесятые. Дети цветов давно повзрослели. Феминистки и поборники нравственности сплачивают ряды, чтобы пойти крестовым походом на растлителей малолетних и распространителей порнографии. Сейчас не самое подходящее время для…

Тут я не выдержал и засмеялся. Я будто снова разговаривал со старым добрым Алексом Клементайном.

— Дэн, мы не в суде. Ты меня впечатлил. Мне зачитали мои права. Позвони, когда хоть что-нибудь нароешь. Для меня важна любая мелочь… — И с этими словами я закрыл портфель и направился к двери.

— Они отменят утреннее субботнее шоу!

— Дэн, клиент всегда прав.

— Дисней борется с «Рейнбоу» за права на Анжелику!

— Спасибо, что напомнил. Белинда интересуется кино. Очень интересуется. «Кайер дю синема» и прочие журналы. В общем, все для поклонников кино.

— Ей шестнадцать. Ей хочется стать звездой. Вспомни Лолиту. Избавься от этой маленькой сучки!

— Брось, Дэн! Не смей так о ней говорить. Я хочу сказать, она читает серьезные вещи о кино. Причем проявляет особый интерес к женщине-режиссеру по имени Сьюзен Джеремайя.

—

Не слышал о такой.

— Восходящая звезда из Техаса. В апреле вышел ее телефильм для «Юнайтед театрикалз». Возможно, здесь есть какая-то связь.

— Хорошо, я все сделаю. И можешь мне поверить, что я берусь за это, чтобы показать тебе, во что ты можешь вляпаться.

— Только поосторожнее там, когда будешь звонить! Она постоянно дома.

— Ты что, за дурака меня принимаешь!

— Если решишь оставить сообщение на автоответчике, постарайся, чтобы все походило на наши книжные дела.

Выйдя от Дэна, я еще долго стоял в вестибюле, чтобы привести дыхание в норму. Я чувствовал себя гнусным предателем. Господи, сделай так, чтобы те, из ее прошлого, оказались моральными уродами! Сделай так, чтобы они оказались аморальными личностями! Сделай так, чтобы она принадлежала только мне!

Я зашел в телефонную будку на Маркет-стрит и нашел в справочнике адрес магазина товаров для конного спорта. Магазин находился на Дивисадеро.

После похода по бутикам я уже знал размеры Белинды, а любезная продавщица заверила меня, что я в любое время смогу вернуть непонравившуюся вещь. И поэтому я купил Белинде все. Красное короткое пальто для верховой езды, черную охотничью куртку и две красивые каскетки из черного бархата, которые завязывались под подбородком. Бриджи, перчатки, пару стеков. Несколько коротких рубашек и множество симпатичных мелочей. Я прекрасно понимал, что подобные вещи используются не для повседневной езды, а только для шоу. Но мне не терпелось увидеть их на ней, и я надеялся, что ей понравится.

Вернувшись домой, я сложил покупки на кровати, а сам поднялся наверх. На палитре еще со вчерашнего вечера осталась невысохшая краска, кисти тоже были влажными, а потому я, не мешкая, приступил к работе. Последний мазок золотом на подписи к последней картине: портрет девочки-панка.

Я даже не стал смотреть на свое произведение. Хорошие шерстяные брюки были заляпаны краской, но меня это нисколько не волновало.

И только взглянув на затененный треугольник между ее ног, я заставил себя остановиться и посмотреть на картину отстраненным взглядом. Она будто оживала прямо на глазах. Осознав, какой объем работы провернул — три внушительных холста, причем детали прописаны до мелочей, — я испытал благоговейный страх. Даже для меня подобная скорость была чем-то невероятным.

Часа в четыре я вышел в угловой магазин за пивом, молоком и домашними мелочами. Я взял ей пять пачек импортных сигарет разных производителей. «Жасмин», «Данхилл», «Ротманс». А она уж потом выберет, что ей больше по вкусу. А еще я накупил яблок, апельсинов, груш и прочих полезных продуктов, чтобы она могла быстро перекусить, а не напихиваться всякой дрянью. Даже сигареты я выбрал более подходящие для детей. Решив, что молока может быть мало, я взял еще несколько упаковок, а к ним — несколько коробок с сухими завтраками.