Бельфегор
Шрифт:
Некоторые соседние дома, кстати, тоже были полуразрушены, а на земле в изобилии располагались различного диаметра воронки и следы от моих приземлений. Знатно повеселились, очень знатно... так, что и не знаю что теперь делать...
– Ушдивительно, - прошипел я на имперском.
– Да...
– ответил бархатный голосок рядом. Скосив глаза на сидящую рядом серебряноглазку, я в который раз удивлялся, как может порой повернутся и моя собственная жизнь. Особенно сильно удивила меня и эта улыбка, с которой девушка аккуратно оттирала белым лоскутком ткани кровь, с черного как свет Ат-хара меча...
Последние
Но даже так, задумавшись об этом, начинаю понимать, что и такое уже было. Проскальзывало, как говорится. Всего пару раз, но боевая ярость все-таки затуманивала сознание, вырезая из памяти произошедшие события начисто и без возможности восстановления. А если напрячься, то можно было вспомнить и те самые провалы. В первый раз это произошло сразу и в первый же день начала моего путешествия, во время первой битвы с бронированным, змеевидным завтраком. Во второй же, когда я прорывался к источнику абсолюта грок-аркана...
И вот, теперь в копилке появился и третий случай. Хорошо, хоть часть воспоминаний осталась, а то бы даже не знал как эта мечница очутилась здесь...
– Как игрушщка?
– от шипения я так и не избавился. Жаль. Как бы не пытался изменить голосовые связки, но в форме аркана, любые звуки, исходящие из... гм... и ртом и горлом ведь не назовешь, пусть будет пастью, пора прекратить отталкивать действительность, называя себя в глубине души пусть даже получеловеком. Ах да, так собственно, из пасти шипение и вылетало. Едкое такое, страшное. Тембр и сила голоса у трехметрового чудовища, порой я так вижу по реакции окружающих, тот еще. Мощный, оглушающий, заставляющий что-то внутри трепетать...
Вот и серебряноглазка к такому голосочку еще и не привыкла. Вздрогнула так, что я сразу подумал, потеряет равновесие. Но, нет, не потеряла. Отвлеклась от рассматривания доставшегося в нелегком бою трофейного оружия, и осторожно так, будто ожидая какого-то подлого удара, взглянула на меня...
– Довольна...
– голосок у неё был столь же приятным, как и всё остальное, и личико, и фигурка. Женственный бархат, который, увы, даже я не смог воспроизвести, работая со своим женским образом. Хотя оно дело опыта... и там и там. То есть... с установкой нужного натяжения связок, и с отношением её ко мне любимому. Вон, той же Наире понадобилась всего неделя чтобы привыкнуть к этой форме, а значит и с этой в любом случае не будет проблем...
– Сшколь жше шсильно ты сжелала этот месч...
– высказал я, подводя серебряноглазку к определенным мыслям и начиная свою игру. Какую, спросил бы посторонний человек? Нет, постороннему я бы не ответил. А вот рассудить и навести всегда пожалуйста...
– Читаете меня?
– без какого-либо удивления, констатируя факт, ответила она, - Да. Желала. Хотела получить. Но не таким путем...
– единственное, что меня внутренне озадачивало, так это её тон и обращение ко мне. На "вы". По деловому всё и без каких-то даже легких слов...
– Но я ведь осщусщаю!
– медленно, дабы не вспугнуть её, выставляя перед собой свою единственную рабочую левую руку, я раскрыл ладонь, показывая подсознательно свои намерения, - От него ты не откашжешься, и не сшчитаешь так, шчто не досстойна ты его...
– Наверно...
– а еще через пару мгновений добавила она то, чего я ожидал, - Да. Я получила
– по эмоциям же я отслеживал очень многое. Её настроение, намерения, ощущения. И дивился, сколь интересны по натуре своей эти нелюди. Она радовалась находке, сожалела об утрате товарищей, и одновременно еще была горда собой. А ведь похожи, очень похожи они на людей. И друг за друга, что еще удивительнее, встанут горой - так говорила Наира, и так я понял, встретившись и сразившись с ними лишь раз. Охотники отчаянно спасали друг друга, и даже в том случае, в коем смерть смельчака, помогающего раненому товарищу выбраться из моих когтей, была бы гарантирована. А что мы видим здесь? Она другая? Или таковы обстоятельства?
Но я особо не задумывался о таких подробностях. Тот выбор, который мечница сделала в первый раз, был мной как раз и ожидаем. Но вот последующий. Такого даже я не мог предвидеть...
– Иссполнилось ли желание твоё?
– неожиданно для неё, но ожидаемо для себя и из-за своего будущего развития, задал я вопрос, - Ссильны твои эмоции, пока ты дерсжишь его в руке, - лишь на мгновение включив ауру подавления, и пресекая на корню любые возражения, я добавил, - Прав я, не сспорь. Или ессть еще одно? Так поведай, в моих интерессах иссполнить его...
Было по ней видно, что и возражать она не хотела. Так, вставить слово, и не более. А мимолетный, слабый эмпатический удар еще и отрезвил её от созерцания волшебного орудия. Заставил он её и вздрогнуть и головой мотнуть, но не разозлиться, а лишь кивнуть. А значит, я овладел таки своей способностью передавать и считывать эмоции. Еще не так, чтобы всё контролировать, но очень даже хорошо. А что здесь, кстати, главное? В этой силе? Передавать. Да! Верно! Давно подозревал об этом я. Не мог лишь ощутить процесс сей передачи. Как кажется, вот хочется тебе расположить к себе кого-то, и ты пытаешься, настраиваешься, сам, а заодно его - собеседника своего. Открыл я эту силу, и снова нагло пользовался ей...
Вторая вещь, которая нравилась мне в этих адракарах - повышенная их восприимчивость к силе моей "передавать". И удивительно, бывало то, что чувствовалось мне, во время передачи отражалось в них намного больше и сильнее. Так с этой серебряноглазкой и было...
Уже тогда, когда мы встретились впервые и можно так сказать, вели своеобразные переговоры, я загорелся сим экспериментом. И пробовал, пытался научится. Работал с ней, если можно так сказать. Давал я волю страху и забвению, спокойствию и меланхолии, передавал я радость, свет, и тьму. Ведь многие из этих ощущений приходили и ко мне. Нечасто, иногда. Можно и сказать, что даже редко. Ибо монстра тело по себе само как-то отрезвляет разум. Уж не знаю, наверное особенность такая. И если же сравнить... когда я был еще тем слабым и обычным человеком, всё было проще, но была стабильность. А здесь, в новом теле - эмоции возникают редко, неожиданно и сильно. И ровно так, как я запоминаю их... а в следствие так и стал передавать...
– Могу я вам не говорить его?
– опять и тот же осторожный взгляд, которым одарила меня девушка, продолжая с легкой, но сдержанной улыбкой рассматривать лезвие черного меча.
– Я не насстаиваю, - махнув рукой, я резко отвернулся и постарался сделать вид, будто расслабился, - Но зснай, другого сслучяя и мосжет не предсставиться. Сжелания я иссполняю лисшь по насстроению...
Почему же наш диалог был столь спокоен и обыден? Да я и сам не знаю. Возможно, продолжали мы витать, там, в своих воспоминаниях. По крайней мере я, хотя, наверное, и она думала о том же - о последних мгновениях этой резни, в которой охотница сыграла свою единственную, последнюю и удивительно-важную роль...