Белая ночь
Шрифт:
— А где ж ты такие стихи-то у Пушкина выкопал? — нахмурившись, осторожно спросила Тамара Васильевна. Она чувствовала, что абсолютно не владеет сложившейся ситуацией. Еще и потому, что до конца не была уверена, что стихи эти написал не Пушкин. А вдруг он? Тогда она сядет в большую лужу. А ведь она — учитель литературы. И как-то не удосужилась прочесть Пушкина от корки до корки. Единственное, что она точно знала — она такого в билете не писала.
— А это не Пушкина стихи, — ответил ей Невский громко. — Это мои.
И тут Альбина не выдержала. Она вдруг вскочила со своего места за
— Не правда! Не твои! Ты просто бумажку мою с этими стихами нашел и присвоил их без спросу!
Все в классе повернули к ней головы.
— Они на разных бумажках были… — сказал он, как-то странно на нее глядя. И от этого печального, всепрощающего упрека в его взгляде ей стало так мерзко на душе, что она, не спросив разрешения, встала и решительно вышла из класса.
— Вихорева! Куда это ты? — крикнула вслед Тамара Васильевна, сделав маленький шажок в сторону двери, но, раздираемая противоречиями, все-таки осталась в гудящем, как улей, классе. А Невский пошел на свое место в колонке у стены, да только к парте не свернул, а вышел за дверь.
— И этот туда же! — всплеснула руками Тамара Васильевна, но никак не воспрепятствовала происходящему. Во-первых, потому что ничего не понимала. А во-вторых, потому что боялась, что на шум в классе зайдет завуч Иван Афанасьевич Бойков с дергающимся от контузии лицом. И ей опять будет неловко.
— Ты чего-нибудь понял? — спросил Марков у Акеньева.
— Я все понял. И довольно давно.
— И что?
— Что Альбина — дура. А Невский — придурок.
Он слышал ее шаги за поворотом в маленькую рекреацию. Он прибавил шагу, но увидеть ее не успел. Она скрылась в девчоночьем туалете. Двери в нем не было. Зеркала и рукомойники видны были прямо из коридора, чтобы учителям было удобнее отлавливать тех, кто опоздал и скрывается в туалете.
Но она спряталась за углом.
— Альбина! — позвал он. — Зачем ты так?
Она промолчала.
— Ведь я же даже имени твоего не назвал…
— А кто тебя, вообще, за язык тянул? Я же просила… Никогда. Идиот несчастный! Убирайся отсюда! И вообще, оставь меня в покое! Навсегда! Видеть тебя не хочу! — кричала она ему из глубин туалета.
Ее слова отражались от кафельных стен и гулко таяли в высоте четырехметрового потолка.
Он повернулся и ушел. А над его головой истерично зазвенел школьный звонок.
А когда он зашел в класс за портфелем, кто-то сзади взял его за плечо. Он обернулся и встретился с холодными глазами Акентьева:
— Смотри-ка, Проспект, как странно твои стихи действуют на девиц. Некоторых прям сразу несет в туалет.
Не опуская глаз. Невский снял его руку со своего плеча. Посмотрел еще мгновение и прошел мимо него к дверям.
А потом начались экзамены. И, по воле судьбы, на литературе ему попался именно тот билет с лирикой Пушкина. Тамара Васильевна даже вздрогнула.
— Ну ты уж давай. Невский, соберись. И без самодеятельности.
И о чем-то шепотом начала переговариваться с пожилой Евдокией Николаевной, русичкой параллельного класса, которая наверняка читала всего Пушкина. Невский нервно
Он так и не понял, почему все обернулось Для него именно так. Ему казалось, что мысль, пришедшая ему в голову, была такой правильной и благородной. Но, видимо, он действительно чего-то не понимает. Что вызвало такую бурную реакцию с ее стороны? И это, до сих пор отдающее болью в сердце, обвинение, что стихи он украл. Не могла же она, в самом деле, не знать, что пишет ей эти стихи он. Знала прекрасно. И чувствовал это он очень хорошо. Тогда.
Когда все было так хорошо. А было ли это вообще? Или ему просто хотелось, чтобы так было?
Он не отчаялся окончательно. Он верил, что еще что-то может сделать. Что может ее завоевать. И приложит для этого все свои силы.
Но вот что ему следует сделать, он пока не решил. А когда уставал готовиться к экзаменам, все перебирал в памяти их поездки на трамвае, темный зимний город и то, как она приходила к нему в гости. Он вспоминал, как демонстрировал ей свой белый халат и даже кривовато улыбнулся разок.
А потом на секунду замер. Кольцо. Он вспомнил, как она примеряла мамино кольцо с гранатом, как крутила перед ним рукой и как ей оно нравилось. Конечно. Да все, что она захотела бы, он отдал бы ей с радостью. Он подарит ей это кольцо. Мама все равно его не носит. И тогда она сразу поймет. Ведь никто просто так кольцо не подарит. В этом есть смысл, подтекст и признание. Кольцо он подарит ей на выпускном. И она уже не будет ни от кого скрывать, потому что школу они в этот день закончат. Он пригласит ее на медленный танец. И никто не будет им мешать хотя бы эти пять минут. Он все ей скажет и, конечно, все будет хорошо.
И он лихорадочно оглянулся на шкатулку, которая стояла на полке. Подошел к ней. Открыл и взял кольцо в руки, засмотрелся на сферический камень, темный и зовущий куда-то внутрь своей таинственной глубины. И еще раз подумал, что камень этот очень похож на Альбинины глаза.
Вынуть бы его из кольца, да носить на шее…
К выпускному Альбина готовилась, как к конкурсу красоты, если бы таковой существовал.
Платье из удивительно шедшего ей к лицу нежно-сиреневого шелка они с мамой заказали в Доме Мод. Здесь же мастерица, посоветовавшись с Альбининой мамой, предложила ей сделать искусственный цветок из фиолетового бархата в качестве украшения. И так это было здорово, что она никак не могла дождаться, когда же, наконец, наступит этот выпускной бал. И папа привезет ее, как и обещал, к школе на серой «Волге».
Накануне вечером они собирались в школе, чтобы отрепетировать общее выступление.
Школьную форму уже никто не надевал. Все были новые, яркие, совсем взрослые. Мальчишки надолго обо всем забыли, сидя с гитарами и подбирая аккомпанемент. Оторвать их от этого занятия не представлялось возможным. Альбине казалось, что им просто нравится красоваться с гитарами наперевес, глубокомысленно склоняться и прислушиваться к аккордам, так, слегка наклонив голову набок и превратившись в слух. Гитара — все равно, что конь. Любому парню к лицу.