Белая мель
Шрифт:
— Вот спасибо! Вы завтра работаете?
— Да.
— А в парк вас пригласить можно?
— Можно, после восьми... — Ее зеленоватые глаза, подведенные синим карандашом, смеялись. — У вас было две жены или одна?
— У меня их было десять, а на одиннадцатую я объявил конкурс.
Девчонка засмеялась, а Зубакина потянули за рубашку.
Вова Якупов подошел с пакетами и трехлитровой банкой томатного сока.
— Здравствуй, Нина!
— Здравствуй,
— До свидания, Нина!
— До свидания, Вова!
— Пойдем к столу, я все уложу в рюкзак, — сказал Вова, когда отошли от прилавка. — Ты не очень... Это девчонка Соловья, то есть Прутикова.
— Что за фрайер? Пардон, ты мне объясни, за какие заслуги присвоили ему этот титул? И кто он?
— И с ним потише... По-моему, он шарит по темным улочкам. Многие его боятся. В общем, сволочь! Но монтажник — артист! Уступает только Куличкову. Живет на нашей площадке. Носит поповскую прическу. Впрочем, сам увидишь.
— И много здесь таких?
— Да есть!
— И вы не можете их прижать!
— А кому охота?
— Вот так всегда, кому охота, — укоризненно сказал Виктор. — А как эта Нина, любит его?
— Куда там! Любовь — как рыбалка: клюет — закидывай удочку, не клюет — сматывай. Соловей — нет. Из-за него ребята к ней не подходят.
— Какие страсти! А что ты будешь делать? — Виктор щелкнул по крышке банки с томатным соком.
— Коктейль «красотка Мэри».
— Это что-то новое. А чем вы занимаетесь вечерами?
— Танцами, картами, водкой, девчонками, прогулками и вздохами при луне...
— Чем же еще?
— Илюшка учится на четвертом курсе политехнического. Клим собирает библиотеку приключений и шпионажа, еще занялся любовью — пропадает где-то по ночам, а я — ничем.
— Молодец, ты и меня научишь!
— Чему? — удивился Якупов, вынося из магазина охапку свертков.
— Заниматься ничем.
В рюкзаке глухо позванивали бутылки. Поднялись на пятый этаж, толкнули дверь с номером 13. В центре комнаты стол, покрытый газетами. На столе две бутылки вермута, стаканы и сковорода с жареной картошкой.
— Уже выфрантились. А мы что?
— И мы тоже, — поддержал Якупова Виктор и полез в чемодан за свежей рубашкой.
Сели. Илья плеснул в стакан томатного сока и по широкому ножу долил до краев водкой.
— Эх, водонька! — вздохнул Якупов.
— Я — шампанское, — сказал Клим.
— Ребята, выпьем «красотку Мэри» вот за этого мсье, — предложил Илья.
Выпили.
— Ну, так кто ты и откуда? — спросил Илья.
— Я? Как видите — я. Прибыл из творческой командировки. Ну, а об остальном я как-нибудь
— Почти ясно. Кто против?
Выпили томатного сока. Дружно взялись за вилки.
В руках Клима появилась гитара. В открытый балкон было видно, как за узкой речкой, за старой сосновой рощей и дальше за аэродромом на всхолмке тускнел закат. Клим дергал струны гитары и говорил песню:
А меня ругает мама, Что ночами дома нету...Кто-то открыл дверь. Вошли двое. Один длинный, узкоплечий, но с коротковатыми и кривыми ногами, второй с гитарой в руках, в распахнутом вороте рубахи на волосатой груди крест со спичечную коробку, золотой, каштановые волосы вьются до плеч. Ему лет двадцать восемь. На висках редкая проседь. На тоскливом лице черные глаза. На черном грифе гитары длинная кисть руки с взбухшими венами и перстнем.
Столкнулись глазами. Виктор понял, что это и есть Соловей.
— Нас не приглашают, но мы сядем, — сказал длинный парень, отпинывая стул и садясь на диван.
— Ясное дело, сядем, — поддакнул Якупов и неуверенно взглянул на Соловья, искоса изучающего Виктора.
— Проходи, Слава, — Илья пододвинул стул и налил граненый стакан водки. — Держи. За новоселье этого парня. Будет работать у нас. — Налил и остальным. Соловей положил гитару на кровать Клима и подошел к столу.
— Ну что ж, пить — так водоньку, любить — так королев!
— Не реально! — сказал Вова. — Графиню еще туда-сюда.
Соловей выпил, вытер губы ладонью, запил томатным соком.
— Ну ты, пацан?! — вздыбился кривоногий.
— Это ты вон своих называй пацанами, понял? А я тебе не пацан, понял? — одернул Вова.
— Бросьте вы, ребята! — морщась, сказал Илья. — А ты, Вова, не порть нам вечер. Да и чего зря чесать языками, идите вон в сквер, помашите руками. Охламоны!
— А чего он выпендривается! — огрызнулся Вова.
Кривоногий небрежно кинул в рот сигаретку, прикурил от зажигалки-пистолета, взял у Клима гитару и бабским, отчаянно-протяжным голосом запел:
— И-иэх, расскажи, да расскажи, бродяга, а чей ты р-родом, да откуда ты-ы?.. — Неожиданно прижал ладонью струны. — А кто из вас, мальчики, тайгу нюхал?
— Чё ее нюхать-то? Пусть медведи нюхают. Вот Кузьмич наш на Кремле звезду устанавливал — это да! — сказал Вова.
— Нет ли у вас на стройке того пацана, что полетел на Марс? — спросил парень.