Белая дверь
Шрифт:
– Тогда восклоните головы ваши, ибо наконец приблизилось избавление…
– Дед! Ты чего? Какое избавление?
Я приподнялся на своей койке насколько смог и увидел, что сосед мой все в том же состоянии. Кома.
– Кто здесь? – обратился я к пустому пространству.
Тишина.
–
– Отдавай, чего спрашиваешь?
– Так дешево вроде…
– Пойдет. А белая с серебром?
– Стоит, не трогали пока.
– Во-от. Пускай стоит.
Мне ни разу не пришел в голову вопрос: «Не потеряют ли меня?» А, собственно, кто? С сыном и так неделями не видимся. На работе… Уже потеряли. И что? А кто-нибудь из шестидесятилетних вообще когда-нибудь, выходя из дому, задавал себе вопрос: «Я назад домой вернусь? А если да, то зачем?»
Был такой древнеримский ученый Колумелла – его почему-то даже и философом не считают, а так, аграрником, специалистом по орошению, – вот он хотел видеть человека, который знает, который хочет, который может. А более поздний философ Печчеи уточнял (или, если хотите, развивал) эту формулу следующим образом: может, но не хочет, потому что не знает.
Думаю, второй или не знал много чего, или лукавил. Хочет, потому что не знает, – вот это будет правильно. Богатство, власть, сила, честолюбие, прочие амбиции – все хотят, но никто не знает, к чему все это приведет. Тот же Печчеи задает страшный вопрос, на который ни сам он и ни кто-то другой не знает ответа: «Что следует за полным расцветом могущества?»
Из трех моих яблонь осталась одна. Киоски, в которых жарили куриц и торговали колониальными фруктами, снесли, и там теперь пусто. Три яблони в центре города – интересно,
Мы строим мост через маленькую речушку, протекающую в двух десятках верст от Барнаула. Все как в жизни: речушку и в половодье не разглядеть, а сооружение, чтобы переехать через нее, потрясает масштабами. Надо съездить к маме – год работай, чтобы скопить на билет. Надо выйти за угол в булочную – побрейся, вымой голову, выбери одеколон…
Лютый мороз (землю под фундамент можно выбирать только в мерзлом виде). Мы закутаны и замотаны во что попало, как немцы в походе на Москву. Работаем. Натыкаюсь своим отбойником на какую-то жилу, оказывается, это подземный узел, куда сходятся сточные воды со стоящих наверху скотных дворов. Я космонавт-водолаз, плаваю в огромной луже дерьма, по глинистым откосам скользят мои товарищи, пытаясь меня вытащить. Цепляюсь за крюк лебедки бульдозера, выбираюсь. Заработал полдня отдыха.
Я не женат, хотя давно забыл свою бывшую. Ту первую бывшую. Правда, она меня никак забыть не хочет. У нее многочисленная родня в Барнауле, старенькие уже почти все, помирают один за другим. И вот она почему-то решила, что я должен присутствовать на всех без исключения похоронах ее родственников. Неважно, знал я их при жизни или нет. Прихожу с парой гвоздик – шепотки за спиной. Вот что ей надо!
Живу в гостинице. Это в родном-то городе! Родительский дом теперь далеко отсюда. Наверно, скоро сниму квартиру, надо будет съезжать, потому что директор заведения направил мне последнее предупреждение по поводу неуемного оптимизма моих многочисленных гостей. Во Всеобщей декларации прав человека про меня сказано сплошь и рядом, про него же, директора гостиницы, ни слова, а он…
Конец ознакомительного фрагмента.