Белая акула
Шрифт:
Как Чейс и опасался, ребята знали свое дело.
– Подойди поближе, – приказал он Длинному. – Я хочу с ними поговорить.
Длинный сманеврировал так, что корма их лодки оказалась в десяти ярдах от лодки рыбаков. Чейс прошел на корму и встал у транца.
– Что зацепили? – задал он вопрос.
– Челюсти, старик, – ответил парень у консоли. – Самая, к черту, здоровая белая акула, какую ты когда-нибудь видел.
– И что вы с ней будете делать?
– Поймаем... Продадим челюсти.
– Но как вы собираетесь втащить ее на такую маленькую лодку?
– А
– А как убьете? Акула здоровая и разъяренная.
– Вот этой штукой, – парень потянулся под консоль и вытащил дробовик. – Нужно только подтащить его [11] поближе, чтобы наверняка прикончить одним выстрелом.
Чейс помолчал, раздумывая, а потом произнес:
– Вы знаете, что он – это она?
– Чего?
– Эта акула – самка, и она беременна. Мы следим за чей и изучаем. Если вы ее убьете, то убьете не только ее: вы убьете и ее детей, и детей ее детей.
11
В английском языке видовые названия животных (в данном случае акулы) обычно имеют средний род. Данный персонаж называет акулу «он», возможно, из-за ее величины и опасности.
– Это рыба, – огрызнулся мальчишка. – Какое мне, к черту, дело?
– Белые акулы очень редки, им даже грозит исчезновение. Я предлагаю вам сделку. Вы отпустите акулу...
– Да пошел ты! – закричал парень с удочкой. – Я тут надрываюсь...
– ...а я опубликую ваши имена в газете и сообщу, что вы помогли институту. Вы заработаете куда больше, чем если просто ее убьете.
– Даже не проси. – Удильщик бросил через плечо: – Сдай еще, Джимми. Она снова тянет леску.
Парень у консоли снова дал задний ход, и Чейс увидел, что угол наклона лески увеличился – лодка приближалась к акуле.
– Па, – сказал Макс. – Мы должны что-то сделать.
– Угу, – промычал Чейс, облокачиваясь на фальшборт и чувствуя, как внутри закипает ярость.
Вопрос заключался в том, что он не мог ничего сделать, во всяком случае легально: мальчишки не нарушили никакой закон. Однако он знал, что если позволит им убить акулу, то никогда не простит себе этого. Он повернулся и спустился вниз.
Когда Чейс вернулся, он нес маску и ласты, а к поясу были пристегнуты кусачки.
– Господи, Саймон, – выдавил из себя Длинный с ходового мостика.
– Где она, Длинный?
Тот ткнул рукой:
– Там, ярдах в двадцати, но ты же не...
– Она так устала и ошеломлена, что не обратит на меня внимания. Меньше всего она сейчас хочет кого-то съесть.
– И ты, конечно, в этом уверен?
– Конечно, – ответил Чейс, выдавливая улыбку и надевая ласты. – По крайней мере, я на это надеюсь.
– Па! – взмолился Макс, когда до него вдруг дошло, что собирается делать Чейс. – Не надо...
– Не волнуйся, Макс.
Чейс опустил маску на лицо и спиной вперед опрокинулся через фальшборт.
Штурвальный лодки с подвесным мотором увидел всплеск, когда Чейс свалился в воду, и
– Эй! Какого черта он собрался делать?
– То, что ты уже давно должен был сделать, – сообщил Длинный.
Парень поднял дробовик и взвел курок:
– Пусть вернется, или...
– Убери эту штуку, говнюк малолетний, – приказал Длинный голосом скучным и тяжелым, как кирпич, – или я поднимусь к тебе и заставлю ее сжевать.
Мальчишка посмотрел на огромную темную фигуру, словно башня возвышавшуюся на ходовом мостике лодки, куда более крупной, чем их собственная, и опустил ружье.
Чейс нашел леску, тянущуюся с лодки рыбаков, и проследил взглядом ее направление, пока не увидел акулу. Он сделал три или четыре глубоких вдоха на поверхности, задержал дыхание и отработал ластами вниз.
Акула прекратила сопротивление, потому что первыми рывками она запуталась в стальном поводке, а потом и в леске и сейчас была обмотана моноволоконными нитями, врезавшимися в ее плоть. Она лежала на боку, возможно, отдыхая перед последней тщетной попыткой вырваться, а может быть, уже обреченно готовая к смерти.
Чейс подплывал к ней, оставаясь в стороне от спутанной лески до тех пор, пока не смог дотянуться до акульего хвоста рукой.
Прежде он никогда не плавал в открытом море с большой белой акулой. Он обычно смотрел на них из защитной клетки, касался хвоста, когда они проносились снаружи мимо решетки, преследуя подвешенную приманку, наслаждался их мощью, но никогда не оставался с могучим хищником один на один.
Чейс позволил себе краткое прикосновение к гладкой как сталь шкуре на акульей спине, затем провел рукой «против шерсти», против зерна зубчатых составляющих кожи, – чувство было такое, словно он потерся о наждачную бумагу. Он нашел свой буксировочный крючок с крошечным передатчиком, все еще надежно закрепленный в шкуре за спинным плавником. Потом он нагнулся над акулой: ее глаз смотрел на него без страха или враждебности, но с пустой и безмерной отстраненностью.
Акулу обвивали шесть петель – стальная и пять моноволоконных, начиная с хвоста и до самых грудных плавников. Чейс завис над акулой, почти лег ей на спину, снял с пояса кусачки и одну за другой перерезал петли. Как только очередная группа мышц торпедообразного тела ощущала свободу, она начинала дрожать и пульсировать. Когда Чейс разрезал последнюю петлю, акула развернулась вниз, удерживаемая только проволокой во рту, которая вела к крючку в глубине брюха. Чейс сунул руку в акулью пасть и щелкнул кусачками.
Акула была свободна. Она начала погружаться вниз головой, и на мгновение Чейс испугался, не умерла ли она: прекращение нормального движения могло лишить жабры кислорода и таким образом задушить ее. Но потом хвост дернулся из стороны в сторону, акула перевернулась и открыла рот, когда вода заструилась в жабры. Она сделала круг, не выпуская Чейса из виду, и устремилась к нему.
Она приближалась медленно, неумолимо, ничуть не возбужденная и не испуганная; пасть была полуоткрыта, а хвост мощно толкал ее вперед.