Бела
Шрифт:
— Ш-ш!.. Полно, Эва. Мы оставили всё это дома… лучше даже не думать.
— Sajnos [2] … — Миссис Ковач тоже взяла маленький ломтик мяса. И зубы её оказались не менее острыми и длинными, чем зубы её мужа. Она вновь вздохнула. — Новая страна, новая жизнь… Я понимаю, милый.
— Ты несчастлива, Эва?
— Несчастлива!.. — Эва Ковач улыбнулась ему (поскольку нижняя губа скрыла острые края её зубов, улыбка получилась
2
sajnos (венг.) — увы
Он взял ее руку и прижал к своему плечу.
— Старый Свет, старый дом, старая жизнь… мы больше не могли так жить, Эва. Нас знают. Пусть не тебя, не меня и не Белу — нас… всех нас… узнает любой ребенок, ибо любому даже самому маленькому ребенку известны наши приметы. А здесь — здесь нас не знают. В нас даже не верят. И мы должны сделать всё, чтобы так оно оставалось и впредь — значит, мы должны навсегда распроститься с прошлым.
— То есть тебя Америка не разочаровала.
Он покачал массивной головой.
— Америка — лучше место во всех отношениях. Здесь нет даже сказок, которые намекали бы на нашу сущность. Политическая ситуация в стране стабильная. Условия жизни, возможности… Нет, мамочка, я всем здесь доволен… кроме… — Он положил на стол свои огромные руки с чисто выбритыми ладонями на стол и сжал их в кулаки. — Кроме разве как в эти дни месяца, когда Луна полностью открывает нам своё лицо…
— Да, — тихо сказала миссис Ковач. — Да.
— Но говядина, дорогая, всё-таки не так уж плоха на вкус и во всяком случае куда лучше, чем серебряные пули.
Миссис Ковач бросила в рот остаток ломтика, прожевала, проглотила. Казалось, она внимательно следит за мясом, изучая его вкус и прочие свойства на всём его пути к желудку.
— Нет, — медленно проговорила она. — Когда привыкаешь, она не так плоха. Но…
— Даже не думай об этом, Эва.
— Мы даже не можем сами поймать корову, — грустно продолжала она. — Приходится покупать, а…
— Я знаю.
Миссис Ковач опять посмотрела через гостиную на Джонни, и ее большие карие глаза стали ещё немного больше.
— Эва! — уже суровее сказал мистер Ковач. — Эва, не смей и думать…
— Нет-нет, — ответила она и облизнула кровь с кончиков пальцев (волоски на которых стали чуточку длиннее и гуще, а ногти — чуточку острее). — Конечно же нет, imadot Ференц. Просто когда я вспоминаю…
— Надо забыть.
— И они здесь такие здоровые, крепкие…
— Мы больше никогда не должны изменяться, Эва. Никогда.
— А Бела?
Ференц Ковач вздрогнул.
— Он ещё слишком мал — слишком мал, чтобы знать… придется пока просто сделать так, чтобы он был с нами всякий раз, когда придет время изменяться, —
А Бела в это время показывал Джонни свою комнату: старая кровать со столбиками, старинное кленовое бюро и резной сундук, набитый потрясающими игрушками — Джонни таких ещё не видел. Вскоре мальчики вышли в гостиную, и Бела объявил:
— Мама, мы идём играть.
— Хорошо, Бела. Но помни — ты должен быть дома до семи вечера!
— Да, мама.
— Ты ведь знаешь, какие это дни.
— Да, мама, — Бела неловко покосился на Джонни. — Я приду вовремя.
— Ты должен, — сказал мистер Ковач. — Ты знаешь, почему. — Он повернулся к Джонни. — Надеюсь, вы не задержите его. Видите ли… он не вполне здоров… поэтому крайне важно, чтобы он вернулся домой до вечера.
— О, — сказал Джонни, — я буду осторожно… то есть, я хочу сказать… я не буду… — и смущенно отвел глаза, думая о том, что собирался сделать в пещере.
Когда он поднял взгляд, мистер Ковач всё ещё смотрел на него — прямо ему в глаза, — и Джонни показалось, что он смотрит сквозь его глаза прямо ему в мозг.
— Думаю, — проговорил мистер Ковач, — что вам действительно следует быть осторожным в этом отношении.
Родители Белы вышли на крыльцо. У края кукурузного поля Бела и Джонни обернулись помахать им, и Джонни только тут заметил, что у обоих брови такие же, как у Белы: густые темные полоски через весь лоб и переносье.
Вход в пещеры был снаружи всего лишь темной щелью в камне на склоне холма. Они, прыгая с уступа на уступ, взобрались к этой щели. Сверху припекало солнце, но из черного провала тянуло прохладой.
Джонни хотел уже лезть внутрь, но Бела задержал его.
— Джонни…
— А?
— Не забудь… я должен быть дома до семи.
Джонни расставил ноги, упер руки в бедра.
— Да гос-споди! Да! В сотый раз уже слышу! Да что с тобой такое стрясется, если ты опоздаешь? Тебе что, лекарство надо пить какое-нибудь?
Бела потряс головой.
— Я не могу сказать. Но… ты не заблудишься?
— Нет, конечно! — заверил Джонни, скрестив за спиной пальцы.
— Ты же слышал, что сказали мои родители… Я должен быть дома до того, как взойдет луна.
— Луна!.. При чем тут какая-то луна?!
Бела только нервно взглянул в сторону пещеры.
Джонни не стал его переспрашивать, только засопел.
— Луна, это надо ж придумать! — и решил, что ладно, Бог с ней, с луной. О чем только не беспокоятся эти ненормальные иностранцы. Особенно венгры.
Он всё равно всё об этом выяснит.
— Джонни… может быть, мне лучше не ходить туда? Пока. Сходим потом…
Джонни с насмешкой спросил:
— Боишься?
— Не того, о чем ты думаешь, — глаза Белы вспыхнули. — Ты не поймешь.