Бегущие наобум

Бэгли Десмонд

Элин с сомнением посмотрела на бурный поток.

— Это опасно.

— Однако возможно. Оставаясь здесь, мы подвергаемся еще большей опасности.

Я не мог избавиться от тревоги, которая, возможно, вызывалась инстинктивным страхом оказаться в месте, откуда нет возможности убе­жать. Тот же страх явился причиной побега из Аскьи, и тот же подсозна­тельный испуг подталкивал меня сейчас к попытке переправы через реку. А может, просто заострилось тактическое мышление, затупившееся после долгой спячки.

— Через пятнадцать минут будет хуже, — сказал. — Поехали.

Я хотел еще убедиться, что место,

где дорога входит в реку, лучшее место для переправы. Учитывая глубину и обрывистый берег, более подхо­дящего места не нашлось. Поэтому сконцентрировался на броде, надеясь, что дно окажется достаточно твердым.

Включил первую скорость и медленно въехал в воду. Быстрое тече­ние забурлило вокруг колес автомобиля и начало бить волнами в кабину. Посредине река была гораздо глубже, и я боялся, что вода начнет проникать в кабину через щели под дверцами лендровера. Что еще хуже, напор воды оказался таким мощным, что лендровер приподняло и, к моему ужасу, начало смывать вбок, угрожая унести его по течению.

Я выжал педаль акселератора до отказа, выруливая на пологий берег. Передние колеса вошли в речной грунт, однако тыльная часть лендровера всплыла, поэтому к берегу мы добрались боком. Наконец выбрались на поросший мхом лавовый пригорок; вода стекала с нас, как с лохматого пса после купания.

Сейчас снова двинулись в сторону шоссе. Нас болтало на выбоинах лавовой поверхности, пока, наконец, не оказались на сравнительно ровном месте. Я выключил мотор и посмотрел на Элин.

— Мне кажется, что сегодня не сможем преодолеть еще одну такую реку. Эта уже показала свой норов. Счастье в несчастье: хорошо, что наш лендровер с передними ведущими колесами.

— Это был ничем не оправданный риск, — заявила побледневшая Элин. — Нас могло унести по течению.

— Но не унесло, — парировал я и завел мотор. — Как далеко до следу­ющей реки? Там остановимся, а утром начнем переправляться.

Она заглянула в карту.

— Около двух километров.

Мы поехали дальше и добрались до реки номер два, которая тоже впитала в себя воды тающего на солнце ледника Ватнайекюдль. Я свер­нул в скальный лабиринт, где, руководствуясь здравым смыслом тактики, предусмотрительно припарковался. Таким образом, я оказался скрытым как со стороны дороги, так и со стороны реки.

Разозлился. Еще не вечер, и если бы не проклятые реки, могли бы еще несколько часов использовать на передвижение. Сейчас же, однако, не оставалось ничего иного, как ждать следующего дня, когда спадет вода.

— Ты выглядишь уставшей, — обратился я к Элин. — Позади тяжелый день.

Выбираясь из кабины, она неохотно кивнула. Заметно старалась поменьше действовать правой рукой.

— Как твое плечо?

Она сморщилась.

— Все затекло.

— Я должен его посмотреть.

Поднял складной верх лендровера и поставил кипятить воду. Элин присела, пытаясь снять свитер, что далось ей с трудом, так как не могла поднять правую руку. Помог ей, и хоть старался все делать очень деликат­но, застонала от боли. Она хорошо сделала, не надев лифчик, бретелька впилась бы ей прямо в рану.

Снял перевязку и осмотрел плечо. Рана выглядела болезненной и покрасневшей, однако признаки заражения отсутствовали.

— Я тебя предупреждал, что со временем рана даст о себе знать.

Такая царапина может быть чертовски болезненной. Можешь не скрывать боль передо мной: сам хорошо знаю, как оно на самом деле.

Девушка скрестила руки на груди.

— Тебя тоже царапнуло?

— Пуля задела ребра, — ответил я, наполняя стакан теплой водой.

— Ага, вот откуда у тебя шрам!

— У тебя похуже, ведь рана проходит через мышцу, а ты ее все время напрягаешь. Должна носить руку на перевязи. Пойду, может, что-нибудь найду.

Я промыл рану, наложил новую повязку, пропитанную лекарствами, и помог ей одеть свитер.

— Где твой шарфик? — спросил. — Тот, новый шерстяной?

— В ящичке, — показала она.

— Ну вот, есть и подвязка.

Достал шарф и приладил его, сделав руку максимально неподвижной.

— Сейчас посиди здесь и посмотри, как я готовлю ужин.

Решил, что пора открыть наши лакомства, небольшое количество кото­рых держали на всякий случай. Настроение было дрянное, а ничто так не улучшает самочувствия, как первоклассная еда. Не знаю, представляют ли господа Фортнум и Месон, сколько они доставляют удовольствия в даль­них странах, но после супа с устрицами, запеченных целиком перепелок и маринованных груш в коньяке я чувствовал себя обязанным выслать им письмо с благодарностью.

Во время еды на щеках Элин появился румянец. Я настаивал, чтобы она ничего не делала правой рукой. К счастью, такая необходимость не возникла. Темное нежное мясо легко отделялось от костей при одном при­косновении вилки, и Элин без труда с ним справилась. Я приготовил кофе, в который добавил бренди, хранимый для лечебных целей.

— Совсем как раньше, Алан! — вздохнула она, попивая кофе.

— Да, — лениво признался я, — но сейчас лучше ложись спать. Выез­жаем ранним утром.

По моим подсчетам, в три уже должно быть светло, а вода опустится на самый низкий уровень. Я наклонился за биноклем.

— Куда ты идешь? — спросила.

— Немного осмотрюсь. А ты иди спать.

Она сонно заморгала.

— Я действительно устала, — призналась.

И ничего удивительного. В пути мы находились уже давно, а трясучка по выбоинам Обыггдир доставляла мало удовольствия; мы пересчитали, пожалуй, все проклятые кочки, которых на дороге хватало.

— Ложись, — повторил я. — Сейчас вернусь.

Повесил бинокль на шею, открыл заднюю дверь и соскочил на землю. Хотел уже уходить, но ведомый инстинктом, вернулся к автомобилю и взял карабин. Элин, похоже, ничего не заметила.

Сначала бросил взгляд на реку, через которую предстояло переправ­ляться. Все еще неслась бурным потоком, хотя, судя по мокрым камням, выступающим на поверхности, уровень воды начал падать.

На рассвете переправа не должна быть трудной. Мы обязаны также успеть переправиться через оставшиеся реки, пока снова не помешают набухшие воды.

Перебросил карабин на плечо и двинулся к отдаленной на два кило­метра реке, через которую мы недавно с таким трудом перебрались. Шел с максимальной осторожностью, хотя вокруг царило полное спо­койствие. Река шумела монотонно, и я не заметил вокруг никаких при­чин для беспокойства. Просмотрел в бинокль ближайшие окрестности, после чего сел, опираясь спиной на заросший мхом камень. Закурил и задумался.