Бегущая
Шрифт:
Преследователи, видя, что им больше не угрожает быть застреленными, вылезли из своих укрытий и стали окружать Адару. Однако, первому приблизившемуся, она рассекла руку в районе плеча до кости, а второму перерезала артерию на горле. Никогда не встречавшие такой ярости от женщин охотники, отступили. Адара стояла среди их круга, перепачканная, в крови своих врагов, сверкая безумными металлическими глазами, бейсболка слетела, спутанные и грязные волосы, разметались по лицу и плечам, а усы и бородка отклеились и валялись где-то в песке. Ее тело по-звериному напрягшееся не чувствовало ни боли ни обжигающих лучей ясного полуденного солнца. Она оглядывала
— Ну, давайте, давайте, выродки, нападайте. Сейчас мы посмотрим, кто кого.
Она увидела, краем глаза, как один из людей отдал приказ, и бандиты растянули сети. Первую же сеть, которую они попытались накинуть на Адару, она разрезала острым ножом. Тогда, человек отдающий приказы, подбежал к ней и попытался сбить ее с ног, но она, недолго думая, полоснула его по лицу, оставив глубокий кровоточащий порез. Тут же со всех сторон, на нее посыпались новые сети и веревки. Адара махала ножами без разбора, но вскоре почувствовала, что ее схватили за руки и пытаются выбить оружие. Ноги у нее уже не действовали, опутанные веревками. Ее повалили на горячий песок и стали совать ей в лицо тряпку с неприятным запахом. Из последних сил, Адара отбросила чью-то руку и вонзила нож, прямо в глаз охотнику, державшему ее за волосы. Последнее, что она слышала — был дикий предсмертный крик. Нож, пронзив глаз мучителя, задел мозг. Затем, ее сознание померкло.
Гарем
«Я на небе. — Подумала Адара, открыв глаза и вспомнив рассказы матери из детства. — Все вокруг не реально белое, чистое, а где-то недалеко должен быть сад с птицами и зверями, фонтанами и ручейками, добрыми людьми, которые, когда-либо жили на земле». Она лежала на спине и смотрела в белое пространство, стараясь уловить звуки волшебного сада, но вокруг была только глухая ватная тишина. Тогда Адара решила пойти и найти этот сад, но ее мышцы почему-то не слушались. Она пошевелила ногами — ничего, попыталась поднять руку, но не получилось. Тело было деревянным. Все это начинало походить на сон. Она стала усиленно моргать, чтобы проснуться, и тут, совсем рядом услышала приглушенный голос.
— Бесполезно. Из смирительной рубашки еще никто не вылезал.
Адара вздрогнула и повернула голову. Недалеко от нее, метрах в трех, сидела, прислонившись прямо к небу, девушка, закутанная во все белое. Она была маленького роста, хрупкая, с худым смуглым лицом, ее волосы свисали на черные как уголь, раскосые глаза. Вид у нее был очень болезненный.
Сознание медленно возвращалось к Адаре. Она поняла, что находится не на небе, а в маленькой примерно шесть квадратных метров комнате, обитой чем-то мягким, а на ее сокамернице, как и на ней, не белая одежда, а какой-то мешок, мешавший им двигаться.
— Где мы? — Спросила Адара у девушки.
— В психушке.
— Что? Я не поняла.
Адара действительно никогда не слышала о таком и не понимала, что это.
— Что не понятного? Мы в психушке, где лечат сумасшедших. На тебе и на мне смирительные рубашки, сидим в изоляторе.
— Мы сошли с ума?
Адара окончательно запуталась. Она помнила, как убили Сашку, как ее поймали охотники за женщинами, а потом — пустота. И вдруг она здесь.
— Нет. — Ответила девушка. — Это мир сошел с ума. А мы здесь, потому что не хотим в нем жить. Но поскольку мы ценный товар, то отпускать нас на тот свет просто так, никто не собирается.
— Значит мы в Центре? — Наконец
— Да, мы у Гасан Бея. Это самый известный продавец женщин. В его гареме только лучшие из лучших, хотя он продает всех. К нему обращаются со всего Центра. Он любит женщин, но сам ни на что не способен. — Девушка недобро ухмыльнулась.
— Эта психушка принадлежит ему? Нас в ней лечат? — Снова спросила Адара.
— Нет. Мы находимся у него в доме, а его дом в здании бывшей психиатрической лечебницы имени Алексеева. Так что нас не лечат, а смотрят, чтобы мы не покончили с собой.
— А ты пыталась покончить с собой?
— А ты нет?
— Нет.
— За что же тогда тебя сюда посадили?
Адара быстро перебирала в уме, за что ее могли запереть в этой белой комнате, но ничего не придумала и ответила первое, что ей пришло в голову:
— Не знаю. Чтобы не убежала, наверное.
В ответ ее сокамерница расхохоталась хриплым надорванным голосом.
— Скажешь тоже,…… чтобы не убежала….. Отсюда невозможно убежать. Даже если ты будешь не связана и будешь не в этой комнате….. Ты не сможешь убежать.
— Совсем?
— Да. Здесь решетки, камеры, прослушка и столько надсмотрщиков, что ты даже не чихнешь без их помощи.
Незнакомка замолчала и задумалась о чем-то своем. Так в тишине прошло несколько минут. Наконец Адара снова заговорила:
— Как тебя зовут? И как ты попала сюда?
— Лейла. Я из Таджикистана. Меня и мою сестру, когда нам было меньше десяти лет, продал отец. Сначала мою мать, а потом нас. Ему деньги нужны были.
Адара замерла в ужасе. Она, конечно, представляла, что происходит вокруг, как крадут, продают, убивают из-за женщин. Но тут, вот так видеть своими глазами человека, которого продал родной отец.
Между тем, Лейла продолжала:
— Мой папаша выращивал нас, как скот на продажу, а потом продал. Я досталась одному очень богатому человеку. Тот любил азартные игры и был порядочным извращенцем. Он постоянно проигрывал и отдавал меня в качестве платы на ночь или больший срок. Однажды он проигрался в пух и прах, и ему пришлось подарить меня человеку из Центра. К тому времени мне уже надоело быть развлечением для ублюдков. Следующего своего временного хозяина, я просто прирезала во сне и сбежала. Но, увы, недалеко. Меня поймали, и я оказалась здесь. В первый же день пребывания я вскрыла себе вены, но меня спасли и пристально следили за мной. Вторая попытка была в туалете. Я хотела разбить себе голову о стену, но, увы….. — Лейла мрачно усмехнулась и тряхнула головой, отбрасывая в бок волосы. На лбу красовался огромный иссиня-черный синяк. — Основная красота уже сошла. — Прокомментировала Лейла.
Адара не знала, что сказать. Она смотрела на синяк, на смуглое изможденное лицо, в грустные, пустые, потерявшие последнюю надежду глаза, и думала о том, что этот путь, наверное, ожидает и ее: «Не лучше ли уйти из жизни, чем быть развлечением, для каких-то выродков и извращенцев? В самом деле, что удерживает меня здесь? Ничего. Все кого я любила, умерли. Пожалуй, прав был Гасан Бей, распорядившись посадить меня в эту комнату и связать, так, что тело казалось каменным». От этих мыслей Адаре стало не по себе. Чтобы хоть как-то отвлечься она решила принять сидячее положение. Извиваясь, словно червяк, переворачиваясь и корчась, ей, наконец, удалось подползти к стене и, облокачиваясь на нее, сесть. Так, две девушки в смирительных рубашках, сидели, друг напротив друга в маленьком замкнутом пространстве и молчали.