Бегом к алтарю
Шрифт:
– На аукционах некоторые мишки Штайффа уходили почти за семь тысяч долларов. Рейф присвистнул.
– Ну, разумеется, в полной сохранности и куда более старые, чем твой, – добавила она.
– По словам Синди, старше меня с Задирой и на свете-то никого нет. – Рейф моргнул, вдруг подумав, что грамматически правильнее было бы сказать «старше меня или Задиры». Что-то такое в Дженни заставило его вспомнить о правильности речи. Он готов был поклясться, что у нее никогда не бывало проблем с падежами и что она никогда не коверкала слов. Выпускница колледжа – вне
Сам-то он любил повторять, что закончил «школу тумаков». Разумеется, у него за плечами вечерние бухгалтерские и бизнес-курсы в местном колледже, но никакого диплома о высшем образовании. Черт, на это не было ни времени, ни денег. Наверное, стоило бы повоевать за стипендию, но, по правде говоря, школьные парты всегда наводили на него скуку.
За год-два шатания по свету можно получить больше знаний, чем из всех учебников мира. А Рейфу в детстве пришлось немало попутешествовать – десять штатов за десять лет сменил. В конце концов отец обосновался на морской базе Великих озер, недалеко от Чикаго, где Рейф и провел свои юношеские годы.
С тех пор словно целая вечность прошла, подумал Рейф, взглянув на Синди, пока задним ходом выводил джип на дорогу. Ресторанный бизнес он освоил с азов – сначала был мальчиком на побегушках (в старших классах средней школы), потом официантом на теплоходе во Флориде, потом менеджером в ресторане в Нью-Йорке. И наконец завел собственное дело. Он уж и не помнил, с каких лет стремился к этой цели – открыть свой ресторан и ни от кого не зависеть.
В его розовых мечтах о будущем с ним рядом всегда была Сюзан, но жена умерла, когда Синди не исполнилось и года. И все его планы провалились.
А мать Сюзан, Алфея, вообще никогда не принимала всерьез его планов. Больше того, теща не считала его достойным ее «золотой девочки» и по сей день напрямую обвиняла в смерти Сюзан, словно Рейф был в ответе за рак, постепенно подточивший силы его жены. Алфея не видела в нем никаких достоинств – ни раньше, ни теперь – и совершенно не одобряла методы, какими он воспитывал Синди.
– Папочка, мы скоро приедем? – пропела сзади Синди.
– Мы еще даже с главной дороги не свернули, детка.
– Знаю. Но мы скоро приедем?
– А я так даже не знаю, где мы собрались устроить пикник, – вставила Дженни.
– Я подумал, что можно сначала подняться на вершину Вашингтон, чтобы нагулять аппетит, – ответил Рейф.
– Мне там нравится. Это на самой крыше света, – сообщила Синди Дженни.
Дженни, конечно, слышала об этой горе, но не знала точно, где гора находится.
– Отсюда далеко? Рейф покачал головой.
– Чуть-чуть дальше по этой дороге. Все забываю, что ты не из этих мест.
– Заметно, правда?
– У тебя не тот акцент.
– Я родом из Коннектикута.
– А!
– И что означает это «а»?
– В Коннектикуте немало состоятельных семейств.
– Верно, – согласилась она. – Но моя – не из их числа.
– Вот
– Да. Отец ушел от нас, когда мне было шесть лет, поэтому маме пришлось вернуться к родителям и пойти работать, чтобы как-то выкручиваться. Она умерла, когда мне исполнилось девять, и меня вырастили дедушка с бабушкой. – Дженни умолкла, вдруг спохватившись – сколько же она выложила… Не то чтобы ее жизнь представляла какой-то секрет, просто не в ее правилах было сообщать первому встречному о предательстве отца. А Рейф хоть и сосед, но все же совершенно незнакомый ей человек. С неловким ощущением она быстро поменяла тему разговора:
– Ну, расскажи мне об этой горе, Вашингтон.
– Она не для слабонервных.
– То есть? Мы что, заберемся на вершину?
– Мы туда заберемся на джипе.
– Но дорога-то там есть, я полагаю?
– Разумеется, есть.
– Отлично. – А то перед ней уже начали мелькать картины, как они трясутся на ухабах какой-нибудь горной тропы.
– Дорога есть, и всем, кто ее преодолел, наклеивают на бампер этикетку с надписью «Я поднялся на гору Вашингтон», – добавил Рейф. – Высоты не боишься?
– Не знаю, – честно призналась Дженни.
На его губах промелькнула понимающая улыбка.
– Что ж, это мы выясним, – пробормотал он. У Дженни возникло такое ощущение, что это не единственная вещь, которую она должна была выяснить в тот день.
Глава 3
– П. Т. Барнум назвал все это… – Рейф широким жестом обвел открывавшуюся с вершины горы Вашингтон панораму, – вторым по великолепию зрелищем в мире.
Дженни пыталась, без особого успеха, сосредоточиться на панораме, а не на тонких и сильных пальцах Рейфа. Мужские руки всегда были ее слабостью, особенно такие изящно вылепленные, как у Рейфа.
За время подъема по горной дороге, в основном галечной, Дженни обнаружила, что не относится к слабонервным и не боится высоты, – весьма кстати, поскольку ограждения практически не встречались, дорога петляла вдоль головокружительного обрыва, а подъем был настолько крут, что у многих сердце зашлось бы от ужаса. И все же кое-что действительно вызывало у нее серьезные опасения – а именно ее эмоциональное напряжение от близости Рейфа. Но ведь ее нельзя было отнести к тому типу женщин, которые теряются при виде мужчины… или даже просто его рук.
Впрочем, она художник как-никак, напомнила себе Дженни, и, следовательно, для нее вполне естественно и приемлемо беспристрастно восхищаться красотой мужского тела. Проблема была в том, что она уж слишком восхищалась мужской красотой Рейфа, который в тот момент доставал что-то с заднего сиденья джипа. Тыл ничего себе, как сказала бы Мириам, ухмыльнулась Дженни.
– Вот… – Рейф легко выпрямился и протянул ей куртку, – надень-ка. Здесь, наверху, холодно. – Он набросил на нее огромную ветровку и застегнул молнию, едва Дженни просунула в рукава руки. – На высоте в шесть тысяч футов даже летом холодно… температура почти никогда не поднимается выше нуга.