Беглянка
Шрифт:
– Еще ни разу в жизни я так вкусно не ела.
– На свежем воздухе все кажется вкуснее. Тем более, если тут же и приготовить. – Поставив свою миску рядом, Льюк облокотился о бревно за спиной и стал смотреть на огонь.
И когда ешь в приятной компании, добавила про себя Джози, вытягивая ноги. Она побаивалась этого вечера наедине с Льюком. Особенно в тот миг, когда он помогал ей слезть с лошади, и она почувствовала тепло его ладоней на своей обнаженной талии.
Слава Богу, они оба пришли в себя, пока жарили мясо на шампурах, разогревали кукурузные початки и раскладывали
Почти, но не до конца. Его обаяние притягивало, и в душе закипало желание, как лава вулкана. Невозможно было сказать, когда и как это напряжение прорвется наружу, нарушив тишину и покой уютного вечера.
Ей нравилась в Льюке не только внешность, даже то, как он сегодня рассказывал о своих разногласиях с отцом, доказывало: за внешне грубоватой оболочкой скрывается добрый и заботливый человек.
В конце концов, почему я должна о нем постоянно думать? – одернула она себя. Если разобраться, я вообще не должна думать о нем. Не мешало бы передохнуть после Роберта, а не помышлять о новом романе.
Так почему же я не могу думать ни о чем другом?
Внезапно Льюк указал рукой на небо и воскликнул:
– Смотрите, звезда падает!
Джози зачарованно смотрела на крошечную сверкающую точку, которая пронеслась по темному небу и исчезла.
– Так вот что это такое, – пробормотала она.
Льюк удивился:
– Вы что, не видели их раньше?
– Представьте себе, нет.
Он был изумлен:
– Вы, горожане, гораздо беднее, чем я думал. – Он говорил шутливо, но Джози поняла, что он и всерьез так думает. Льюк снова откинулся на бревна. – Когда я был мальчишкой, я загадывал желание, видя падающую звезду. Мама говорила: если успеешь загадать, пока она не упала, оно исполнится.
– Значит, потому она так любила их вышивать, – сказала Джози. И подумала: неудивительно, что он так любил этот ковер-одеяло. – А что вы загадывали в детстве?
– Я хотел, чтобы все оставалось, как есть. – Он стал снова всматриваться в звездное небо. – У меня тогда уже был пони, и собака, и целая уйма игрушек, так что тратить желания на все это не было смысла. И никогда я не мечтал быть астронавтом, или футболистом, или пожарным, – я всегда знал, что останусь жить на ранчо и буду здесь работать, когда вырасту. Поэтому я и загадывал простую вещь: пусть ничего не изменится. – Он невесело усмехнулся. – Конечно, было бы интереснее, если бы я загадал: хочу, чтобы храм Тадж-Махал сбросили с самолета к нам на южный выгон. И это бы сбылось! А что загадывали вы?
Джози все еще смотрела на мерцающие звезды.
– У меня было два желания. Первое – чтобы я весь год проводила в летнем лагере.
– Видимо, вам очень там нравилось.
– Я только этим и жила: единственный шанс побыть на природе.
– Почему же?
– Потому что семейство мое природу не жалует – бывает на воздухе, только когда влезает в машину или вылезает из нее. Да и то если нет поблизости крытой стоянки. А я всегда любила природу.
Льюк припомнил рассказ девушки о том, как родители не одобрили ее выбора, видимо, это заставило ее усомниться в себе. Неуверенный тон Джози пробудил в нем желание поддержать и защитить девушку.
– Почему же? – сказал он неожиданно для себя самого. – Вы выбрали специальность, исходя из своих интересов и способностей. Это говорит о вашей самостоятельности.
Джози всматривалась в него пытливо и с надеждой.
– Вы правда так думаете?
– На сто процентов.
– Отец говорил мне, что я многое упускаю из виду: длинный рабочий день, конкуренцию, мешающую продвигаться по службе, а может, и необходимость жить вдали от семьи.
– У каждой специальности свои недостатки.
– Но у меня все кончилось тем, что я потеряла работу.
– Это не имело отношения к вашему выбору профессии. Из того, что вы мне рассказали, ясно – вы отстаивали свои принципы. А это значит, что вы умеете не только принимать правильные решения, но и проявлять мужество. Работу можно менять, зато характер останется при вас.
В ответ в ее глазах засветился мягкий свет благодарности. А его сердце забилось от счастья.
– Спасибо, – тихо сказала Джози.
Льюк всего лишь кивнул в ответ, потому что в горле у него образовался подозрительный ком, а в душе – какая-то новая нежность. Он постарался перевести разговор в другое русло:
– Вы говорили, что у вас было две мечты. Какая же вторая?
– А-а, ну это обычная розовая мечта: жить в деревне, растить двоих-троих детей, завести большую собаку и несколько лошадей.
Типичная мечта девушки, которой не хватает свежего воздуха, подумал Льюк. Если бы она исполнилась, ей все это осточертело бы через неделю.
– В этой пасторальной картине нет очень важного элемента, – сказал он сухо.
– Чего именно?
– Мужа. Он появлялся в вашем воображении?
– Видимо, нечасто, – Джози криво усмехнулась, – если учесть ту ошибку, которую я допустила именно в этом вопросе. – Она снова взглянула на звезды. – Всегда считала, что, когда я встречу «того самого» человека, мне это сразу будет ясно.
Зная, что ступает на зыбкую почву, Льюк все же не смог остановиться:
– А как вы собирались это определить?
– Если произнести вслух, это прозвучит страшно глупо, – ответила Джози. Она согнула ноги и подтянула их к подбородку. – Мне казалось, что сердце забьется сильнее, что рядом с ним я сразу повеселею, что… я просто его узнаю, вот и все.
– И что же, неужели вы еще никого не узнали?
Джози не ответила. В костре с треском переломилось бревно, в воздух взлетели снопы искр. Было темно, и все же он заметил румянец на ее щеках.
– Мне нравился кое-кто из мужчин, если вы имеете в виду именно это. Но не более того.