Беглецы
Шрифт:
— Они мне показались довольно любезными, — неуверенно ответил Чин. — Дали мне поесть и позволили согреться, но я не знаю, чем именно они могут помочь тебе.
— У них должны быть связи.
— Возможно. — Чин сморщил лоб. — Я их об этом не спрашивал, поэтому не знаю, есть ли у них связи и можно ли им доверять.
— Доверять нельзя никому.
Чин криво усмехнулся:
— Думаю, у тебя есть на то основания. Но я знаю, что могу доверять Хёку, и знаю, что его знакомство будет надежным. Я бы сначала обратился к нему.
— Когда ты его увидишь?
— Не знаю точно.
— На следующей неделе? — простонала она. — А та китайская пара — с ними ты мог бы поговорить раньше?
Чин наклонил голову:
— Они всего в нескольких милях отсюда. Наверное, я мог бы сходить к ним завтра.
— Если они всего в нескольких милях, почему бы не поговорить с ними сегодня? — предложила девушка. — Идем, пока светло!
«Она не робкого десятка, эта девчонка», — подумал Чин и кивнул.
— Хорошо. Конечно, идем.
Когда они вышли из тоннеля, день клонился к вечеру, и на небе сиял полумесяц. Деревья в полях отбрасывали длинные тени, и воздух был спокоен и тих.
Широкий шаг Чина, его высокая худая фигура, пробиравшаяся через заросли деревьев, и твердая рука, которой он придерживал ветки, придавали уверенности шедшей за ним вниз по склону молодой женщине. Когда поле закончилось, он поднял ее на руки и помог перелезть через забор. Она была легкой, как связка хвороста, несмотря на то что носила в себе ребенка.
Чин вел беременную через заиндивелые кукурузные поля, и под их ногами хрустела мерзлая земля. Они пробирались мимо торчавших рядами кукурузных стеблей, мимо ощетинившихся стерней на оставленных под паром полях, а солнце медленно садилось, и луна проливала на землю и деревья бледный серебристый свет. Они шли в тишине, опустив головы, ссутулившись, чтобы лучше сохранялось тепло.
По пути они разговорились, и Чин узнал, что девушку зовут Мичон. Сухим тоном она поведала ему о том, что ее муж умер в исправительно-трудовом лагере несколько месяцев тому назад. Чин едва не поперхнулся, когда услышал об этом, и чуть было не спросил, в каком именно лагере, но вовремя прикусил язык. Ему не хотелось этого знать.
— Я так сочувствую твоей утрате, — прохрипел он.
— А что поделаешь? Когда его отправили в исправительно-трудовой лагерь, я уже знала, что наша жизнь кончена, — произнесла она.
Оказывается, они с подругой бежали в Китай несколько недель назад в надежде найти здесь пропитание и работу, но до сего момента удача им так и не улыбнулась.
— Есть одно выражение, которое повторял мой отец: «Для выживания тебе нужно немного… чего-то там». — Чин запнулся, пытаясь вспомнить выражение. — Ты не слышала такого?
Мичон покачала головой.
— Немного смелости? — предположила она.
— Нет, не так.
— Мозгов?
— Они определенно нужны, но там было по-другому, — ответил Чин.
— Тепло. Мне необходимо тепло, чтобы выжить, — проговорила девушка. — Пошли быстрее.
Они миновали два сельских дома, и Чин наконец увидел жилище той самой пары. Со стороны дороги оно выглядело весьма неряшливо по сравнению с другими фермами, мимо которых они проходили, — темным и приземистым,
— Вот это место. — Пар от его дыхания рассеялся, и слова растворились в холодном ночном воздухе. Чин глазел на дом с каким-то дурным предчувствием.
— Хорошо, пойдем, — сказала Мичон и поежилась.
Чин посмотрел на нее долгим взглядом и потом произнес:
— Иди за мной.
Он провел ее вокруг дома к боковому входу и постучал в дверь. Они подождали пару минут, затем постучали снова. На этот раз к окну подошел старик. Его лысина блестела на свету. Он взглянул на Чина и отошел от окна, исчезнув в темноте.
Черт! Чин уже собирался постучать еще раз, как Лок завопил:
— Кто там?
— Лок, это я, Чин, помните? Вы помогли мне пару месяцев назад, и я вернулся с сестрой.
Зажегся свет, и на замерзшие окна упал желтый отблеск. Замок повернулся, и дверь распахнулась. Лок встретил их в поношенных штанах, над которыми нависало его пузо. Увидев девушку, он открыл дверь шире.
— Эй, он тут какую-то девушку привел! — крикнул Лок жене.
Бию лежала на кушетке в углу комнаты. Нахмурившись, она вылезла из-под мятых одеял, запустила пальцы в спутанные волосы в тщетной попытке поправить выбившиеся пряди.
— Привет, заходи, — промямлила она, сползая с кровати.
Бию села на кушетке и расправила блузку спереди. Наклонив свое приземистое, грузное тело, она пыталась нащупать ногами тапки.
— Идите сюда, садитесь, — прохрипела женщина и, вытащив из-под кровати подушки для сидения, кинула их Чину и Мичон. Опершись руками о колени, женщина выпрямилась.
— Спасибо. — Мичон поклонилась, вошла в дом и села на пол, сложив ноги на подушках. Чин последовал за ней. Воздух в доме был густым, наполненным запахом угля, который использовался для проложенной под полом системы отопления. Ему вспомнилось, как он вдыхал этот желанный запах в ту ночь, когда нашел это место после переправы через Туманную. Какой умиротворяющей и теплой показалась ему тогда ферма; а потом запах угля воскресил воспоминания о родных в Янгдоке — там тоже было угольное отопление, с помощью которого подогревался пол. Конечно, когда был уголь. Этот запах одновременно согревал душу и наполнял ее тоской.
— Хорошо. Вы хотите есть, — произнесла Бию, ни к кому конкретно не обращаясь. Хромая, она отправилась на кухню, туда, где на столе возле раковины лежала горка редиса и бок-чоя, а на полу стояли две большие кастрюли с супом. Бию сняла крышку с одной из них и водрузила ее на газовую плиту.
— Вам повезло, что я приготовила сегодня вечером рисовый отвар. — Она с вызовом повернулась к Чину и Мичон. — Вечно вы, люди, приходите не когда-нибудь, а среди ночи! Ничего удивительного, что правительство норовит вас вышвырнуть. — Бию сделала движение рукой, словно стряхнула что-то лишнее. — Но не переживайте, здесь они вас не найдут. Я им не позволю. — Губы ее растянулись в улыбке, обнажив почерневшие зубы. Затем она наклонилась, чтобы зажечь плиту.