Беглецы
Шрифт:
— Подожди немного, — сказал он спокойным голосом, — и мы уговорим их.
Суджа почувствовала, что их тела движутся согласованно, как руки пловца, рассекающие бархатистую гладь озера. Она взглянула на Чина, и ее душа наполнилась спокойствием. Когда он был рядом, ей казалось, что все утрясется, все закончится хорошо.
Суджа стала приводить Чина в темную комнату, где они, словно под плащом-невидимкой, прятались от всего мира и его козней: пристальные взгляды преподавателей, сокурсников, друзей и даже родных оставались за дверью. Они стояли в душном красном мраке, остро ощущая жар на коже и тепло дыхания
Однажды Чин опустил палец в закрепитель и что-то нарисовал на одной из ее недопроявленных фотографий. Он быстро переложил снимок в ванночку с проявителем, а потом наблюдал за тем, как Суджа выудила мокрую фотографию и встряхнула ее, разбрызгав проявитель. Она резко замерла и внимательно всмотрелась в карточку расширившимися глазами.
— Оппа[2], это ты написал?!
Чин фыркнул от распиравшего его смеха.
— Ты что, не знаешь, что изменять фотографии — это преступление?! — воскликнула она. — Ты портишь собственность общенациональной газеты «Нодон», и это уголовно наказуемо!
Кровь отлила от лица Чина. Черт, что он наделал!
— Я не хотел… Я… Мне очень жаль, — забормотал он. — Черт возьми!
Он протянул руку к снимку, но Суджа подняла его выше. Она попыталась сохранить суровое лицо, но ее рот расплылся в улыбке:
— Я не собираюсь заявлять на тебя, оппа. — Суджа игриво оттолкнула его.
— Дай мне, — попросил Чин. — Надо порвать его.
— Нет. — Суджа держала снимок на весу. — Он мой. Я его сохраню.
— Но это же преступление! Я же не знал! Не знал!
Она закатила глаза:
— Все в порядке. Правда! Никто никогда не узнает. — Но я должен буду сознаться, — настаивал Чин. — Ну, оппа, какой же ты дурачок! Все нормально, я просто пошутила. — Суджа приподняла бровь, озорно посмотрела на Чина, а потом добавила: — Наверное.
Чин нервно присвистнул и положил руки ей на плечи. Он подумывал о том, чтобы встряхнуть ее, но вместо этого сжал в объятиях. Она очень непростая, эта Суджа, и он не был на сто процентов уверен в том, что девушка просто шутила, но это его уже не беспокоило.
Из-за очаровательной грубоватости ее шутки у него в груди будто открылся невидимый замочек. Теперь ему легче дышалось рядом с ней, и это было странно, потому что прежде он даже не осознавал своей скованности. Чин, испытав огромное облегчение, позволил себе наконец расслабиться и свободнее почувствовать себя в собственной шкуре — вернее, в разных шкурах: деревенщины, беглеца из маленького городишки, вершителя собственной судьбы, блестящего студента, нерешительного ухажера. Впервые в жизни он понял, что такое быть в ладу с самим собой и со всем миром, и, конечно же, до ужаса испугался все испортить.
А Суджа поняла, что встретила человека, который подходит ей по всем параметрам: интеллекту, темпераменту и амбициозности. Ей словно удалось впервые вытянуться в полный рост, и она наслаждалась этим. Рядом с Чином Суджа полностью могла быть собой и, так же как и он, хотела быть больше и лучше во всем, включая их отношения.
— Ладно, а что потом? Мы куда-то пойдем? — поинтересовался Чин, прикидывая, нужно ли ему брать с собой удостоверение личности.
— Увидишь, — загадочно ответила Суджа.
Чин приехал на десять минут раньше и ждал ее у выхода к платформам, где то и дело в воздух взметались клубы пыли и ощущался запах машинного масла и сладкий аромат дука[3]. Он стоял в вестибюле и выискивал глазами Суджу среди плотного потока пассажиров. Народ проталкивался мимо стоящих посреди платформы лоточников с дымящейся выпечкой.
— Дук! Сладкий, горячий дук! — то и дело выкрикивали они.
Чин прождал минут тридцать и уже собирался уходить, как внезапно почувствовал чье-то присутствие рядом, и в следующий миг ему на глаза набросили повязку. Руки Чина резко взметнулись и ухватились за нее, но она уже была крепко затянута. Парень весь напрягся, готовясь дать отпор, но тут раздался голос Суджи:
— Расслабься, оппа, это я.
— Суджа?! — воскликнул Чин.
— Да. И мы идем гулять. — Чтобы ободрить его, она положила ему руку на спину. — Следующие несколько часов или около того я буду твоими глазами. Доверься мне. — Суджа взяла Чина за руку и потянула, увлекая его за собой в толпу.
— Подожди секунду, — попросил он, но Суджа тащила его вперед, уворачиваясь от прохожих.
Они добрались до выхода, где она помогла ему пройти через турникеты, и оказались на улице. Чин держал Суджу за руку, наслаждаясь ее кипучей энергией и тем, что оказался в ее власти. Он начал заигрывать с нею, то притягивая ее к себе, то пытаясь сбить с пути.
— Прекрати! — засмеялась Суджа и повела его вперед по тротуару.
Так они шли еще минут двадцать, а потом она открыла тяжелую металлическую дверь и впустила Чина внутрь какого-то здания. Девушка подвела друга к лестнице и начала подниматься. Он последовал за ней, прислушиваясь к звуку шагов, отражавшемуся от стен подъезда. Чин догадался, что они находятся в жилом доме, и предположил, что она, возможно, вела его к себе домой. Его охватило волнение и ужас при мысли о том, что Суджа может представить его своим родным. «Нет! Этого не может быть!» Ему казалось немыслимым встретиться с ее семьей, поскольку он знал, что не сможет привезти Суджу в обнищавший городишко. Возможно, она вообще никогда не бывала в местах севернее Пхеньяна, и уж тем более в таком захолустье возле китайской границы.
Так куда же они идут? Его сердце бешено колотилось, пока она тащила его вверх по лестнице, но когда лестничные пролеты остались позади и они пошли по коридору, Чин немного расслабился, и между ними начало разрастаться чувство взаимного доверия.
Наконец Суджа открыла дверь, перевела его через порог, и они оказались на открытом воздухе. Чин чувствовал ветер и слышал приглушенный гул машин где-то внизу. Он оценил обстановку и предположил, что они находятся на крыше какого-то здания. И тут Суджа выпустила его руку.