Беглецы

Син Энн

Когда Чину удалось получить стипендию в Университете имени Ким Ир Сена, он понял, что дождался долгожданной свободы. Его судьба больше не зависела от отца и образа жизни скупого суперинтенданта. Будущее не нужно было отмерять плошками, потому что Чин поднялся выше отцовского социального уровня и теперь мог поделиться преимуществами новой жизни со всей семьей. Прорвавшись за запечатанные семью печатями врата Пхеньяна, он обеспечил родным места за «большим столом» и твердо решил выжать из своего положения все, что только можно.

Чин

никогда в жизни не встречал таких красивых девушек, как Суджа. К тому же она была самого благородного происхождения и, как и положено таким людям, находчивой в разговоре, беззаботной и даже беспечной. Чин не знал, чем восхищаться больше, — ее репутацией одной из самых блестящих студенток или ее работой фотографом. Он никогда раньше не слышал, что женщина может быть фотожурналистом — все его знакомые фотографы и сотрудники редакций были мужчинами. Несоответствие общепринятым канонам и оригинальность Суджи одновременно и пугали, и приводили Чина в восторг. Он понимал, что познакомиться с этой девушкой поближе будет не так-то просто.

К тому же она тоже начала подтрунивать над Чином в аудитории, присоединяясь к общим шуткам и обзывая его как только можно: от «неотесанной деревенщины» до «говнокопателя».

Чин, скрестив руки и расправив плечи, принимал удар и отшучивался в ответ, называя ее «мисс сплетница двадцать первого века» или «мисс важные штаны» (с акцентом на слове «важные»). Каждый день он повышал ставки, придумывая для нее всё новые прозвища: например, «мисс председатель управления всезнаек в подкомитете южного кампуса». А однажды, когда она пришла на занятия с фотоаппаратом, Чин назвал ее «мистером уважаемым фотографом». Все засмеялись, а Суджа вспыхнула и, усевшись за стол, бросила Чину через плечо:

— Убирайся обратно к своим овцам, деревенский ты простофиля! Городские девушки явно не для тебя.

Чин пожал плечами:

— Я мог бы просветить тебя насчет некоторых естественных вещей.

Кое-кто из ребят прыснул со смеха.

— Не сомневаюсь, что за все время, что ты провел в компании домашнего скота, ты многому научился, — колкостью на колкость ответила девушка.

— И, как я уже сказал, мог бы научить тебя.

Вся аудитория покатилась со смеху. Суджа метнула на товарищей свирепый взгляд, а на Чина даже не взглянула, тем самым лишив его удовольствия. И с этого момента они стали подкалывать друг друга постоянно.

Когда Суджа вступила в дискуссионный клуб, Чин тоже стал его членом только ради того, чтобы высказывать там противоположное мнение. Они начали ходить на занятия вместе, с книгами в руках, никогда не касаясь друг друга, но всегда держась рядом. Они оба записались в кинематографический клуб и всегда садились рядом в кафетерии. Через некоторое время их имена стали употреблять вместе: «Суджа и Чин», причем Суджу всегда упоминали первой. Чин чувствовал, что Суджа ему симпатизировала, да и в учебе он преуспевал, но формально парень по-прежнему

оставался никем. Он был неотесанным провинциалом низкого происхождения, а его семья не обладала ни положением, ни влиянием, поэтому казалось невероятным, чтобы такая девушка, как Суджа, стала бы проводить с ним время.

Суджа тоже это отчетливо понимала, и интуиция подсказывала ей, что ее превосходство может разрушить их хрупкие отношения. Она преуменьшала связи своей семьи и даже сводила к минимуму собственные достижения. Когда ей предложили второй год стажировки в газете «Нодон», Суджа две недели не решалась рассказать об этом Чину, боясь, что это лишний раз подчеркнет ее привилегированность и семейные связи в обществе Пхеньяна. Но в конце концов она все-таки сделала это, когда они вместе выходили из аудитории.

Они свернули в коридор, залитый мягким рассеянным светом: зимний день был на излете и уступал место вечерней меланхолии. У самых дверей библиотеки Суджа проговорила:

— Ты же знаешь про мою стажировку фотографом в газете?

— Ага.

— Наверное, я продолжу ее и на следующий год.

— Я думал, что стажировка продолжается только год.

— Мне сказали, что я могла бы… — Суджа помедлила в нерешительности. — Что они могли бы продлить ее.

— Серьезно?! — воскликнул Чин.

— Да, — тихо ответила Суджа, боясь, что он обидится или расстроится.

Ее отец был в бешенстве, когда узнал об этом предложении, и грозился выбросить ее фотоаппарат. Аппа хотел, чтобы она сосредоточилась на учебе, а не шлялась круглые сутки по городу, снимая. Ей не терпелось узнать, что думает об этом Чин.

— Они продлевают тебе стажировку на год? Это же большая честь! — Чин остановился как вкопанный. — Никому никогда не разрешают стажироваться по два года.

Суджа слегка пожала плечами и уставилась на свои ноги.

— Поздравляю! — воскликнул Чин. — Чего же ты такая кислая? Тебе надо прыгать от счастья!

— А ты этому рад?

— Конечно! Это же почетно. Я тобой горжусь!

— Но… — Она замялась, внезапно смутившись оттого, что собиралась сказать. — Некоторые люди говорят, что мне не следует работать журналистом, что это неподобающе для девушки.

— Неподобающе?! И кто же это говорит? «Нодон» лишится звезды, если не возьмет тебя.

— Это не в газете говорят, — покачала головой Суджа.

Чин испытующе посмотрел на подругу.

— Твои отец и мать, — догадался он, представив, как родители из высшего класса могут отреагировать на то, что их дочь решила работать фотографом.

Она кивнула:

— Они не желают, чтобы я бегала по городу и щелкала фотоаппаратом. Им хочется, чтобы я была преподавателем. Ну знаешь, занималась бы чем-то достойным.

— Хм… — промычал Чин.

Они шли по коридору плечом к плечу, но не осмеливаясь взяться за руки, чтобы никто не увидел.