Беглецы
Шрифт:
– Ну и ладно, – вслух пробормотал он. – Обойдусь.
Весь день Гилас шел вдоль реки, постепенно удаляясь от Гор. За это время он возненавидел камыши всей душой. Только и делал, что вздрагивал из-за непонятных шорохов, вдобавок высокие стебли стояли стеной вплотную друг к другу – попробуй разбери, куда идти. Наконец показался просвет, но от этого легче не стало.
Кроваво-красный пылающий шар Солнца опускался за черные вершины. Тройной пик Ликас, похожий на острые клыки, остался далеко позади. Гилас вспомнил тропы, по которым бродил с Исси и собакой, и пик Предков, куда они с Теламоном полезли на спор. Небо
До сих пор мальчик даже не подозревал, как сильно ее любит. Раньше она была просто надоедливой малявкой: вечно приставала с вопросами, путалась под ногами. В первый раз в жизни он скучает по Исси.
В предгорье Ликаса мелькнул крошечный красный огонек. Наверное, в Лапитосе зажигают сигнальные огни. Где сейчас Теламон? Вернулся к отцу в крепость? Или Вороны сожгли ее до основания?
Вдруг возникло тяжелое предчувствие: что, если Гилас никогда больше не увидит ни Исси, ни Теламона?
– Украл мою колесницу! – бушевал отец Теламона. – Коня попортил! Можно подумать, без тебя хлопот мало!
Его сын прислонился к стене, иначе упал бы.
Мальчик валился с ног от усталости, а теперь его вдобавок ожидала хорошая порка: вождь сжимал в руке хлыст из воловьей кожи. Только бы вытерпеть наказание, не проронив ни звука. Но еще хуже то, что отец узнал о тайной дружбе сына и Чужака. Донес один пастух, видевший Теламона с Гиласом в колеснице.
– Ты лгал мне! – прорычал отец, меряя комнату широкими шагами. – Обманывал годами! По-твоему, благородные люди так себя ведут?
– Нет, – прошептал Теламон.
– Тогда почему врал?
Теламон набрал полную грудь воздуха.
– Гилас мой друг.
– Друг? Чужак и вор?
– Что ж их теперь, поубивать? Так нечестно!
– Смотрите, кто о честности вспомнил! – взорвался тот. – А ну рассказывай, куда он пошел?
Теламон с вызовом вскинул голову.
– Не знаю.
– Не знаешь или не хочешь говорить?
– Не хочу.
Отец окинул сына испытующим взглядом. Потом с досадой махнул рукой, отошел к дальней стене и опустился на зеленый мраморный трон. По обе стороны застыли раскрашенные фигуры львов с раскрытыми в безмолвном рыке пастями.
Вождь и Теламон разговаривают наедине в большом зале Лапитоса. Пахнет несвежими благовониями и яростью. Даже мыши на стропилах притихли. Время от времени по плитам двора шлепают чьи-то сандалии, но никто не решается потревожить вождя. Тестор незлой человек, голос повышает редко. Но раз уж повысил – значит случилось что-то из ряда вон выходящее.
Отец и сын стоят по разные стороны огромного круглого центрального очага. Вокруг мерцающего угольного ковра шириной в два шага возвышаются четыре массивные колонны с резьбой в виде черных и желтых зигзагов. Ни дать ни взять потревоженные осы.
Огонь горит много поколений, и за это время ему ни разу не дали погаснуть. Вокруг очага нарисован круг из языков пламени. Маленький Теламон любил ползать рядом с ним, пока Тестор пировал со своими людьми, женщины в верхних покоях сплетничали за ткацкими
А сейчас эти узоры кружатся перед глазами так, что мутит.
– Кто-нибудь, принесите мальчишке табурет, пока этот сопляк в обморок не грохнулся! – рявкнул Тестор.
Вбежал раб, поставил табурет рядом с Теламоном и торопливо выбежал. Тому гордость не позволила сесть.
– Я поступил как должно, – объявил он.
Отец испепелил его суровым взглядом.
Но это же правда! Теламон помог Гиласу сбежать и увел воинов в другую сторону. Даже колесницу отыскал – вернее, то, что от нее осталось. И беднягу Дымка нашел: тот уныло стоял под тамариском с застрявшим в копыте камнем. А вот Свирепого нигде не оказалось. Видно, Гилас скачет на нем к Морю. По крайней мере, Теламону хотелось бы на это надеяться.
– Почему Короносы охотятся на Чужаков? – в очередной раз спросил мальчик.
– А почему ты с Чужаками дружишь? – парировал отец. – Или этот мальчишка тебе дороже, чем родная семья?
– Нет, конечно!
– Тогда зачем он тебе?
Теламон закусил губу. Может, дело в том, что они с Гиласом такие разные? Стоит Теламону услышать обидные слова, и ему никак не удается выбросить их из головы по нескольку дней подряд. А Гиласу плевать, что про него говорят. На Чужаков все смотрят сверху вниз, а ему хоть бы что. Гилас – парень суровый, привык полагаться только на себя. Теламон втайне опасается, что у него самого твердости духа недостает. И вообще, Гиласу живется куда как легче: не надо бояться, что не оправдаешь отцовских надежд.
Но Тестору все это объяснять бесполезно.
Вождь уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Алую тунику покрывает слой пыли, отчего отец кажется еще более уставшим и измученным заботами, чем обычно. Теламон ощутил прилив нежности и вдруг разозлился на Гиласа: угораздило же его вбить клин между отцом и сыном! Гилас, конечно, хороший друг, но ему никогда не понять, до чего тяжело сыну вождя разрываться между долгом дружбы и кровными узами.
Откуда Гиласу знать, как живется Теламону? Он ни разу не видел раскрашенных стен, на которых Предки пронзают копьями кабанов и побеждают врагов. Не входил в крепость через ворота, утыканные бронзовыми шипами. Не держал в руках мраморной чаши, в глаза не видел золота. Какое там – даже по лестнице ни разу не поднимался и ванну не принимал. А еще Гилас не подозревает, что, идя на встречу с другом, Теламон нарочно берет с собой кинжал похуже. Некрасиво хвастаться бронзовым клинком, когда у друга ничегошеньки нет.
Отец между тем все сильнее хмурился и дергал себя за бороду.
– Наши дела обстоят хуже, чем ты думаешь, – вдруг проговорил Тестор и вздохнул: – Крестьянину хорошо: до всего, что за забором творится, дела нет. Но мы с тобой, Теламон, себе такую роскошь позволить не можем. Мы правители. Годами я старался держаться в стороне от всего, что происходит за границами Ликонии. Однако теперь это невозможно.
– Почему? – спросил Теламон.
На секунду отец и сын встретились глазами, но Тестор быстро отвернулся. Тут Теламон встревожился не на шутку. Во взгляде отца мальчик заметил то, чего не видел раньше. Страх.