Беглец
Шрифт:
– Идиот.
«Да, да, – закивала Она. – Я ушла сквозь стену, правильно, так и думай. Только не подумай, что твой напарник в курсе, что я играю в прятки, и нарочно сейчас разговаривает с тобой при мне, чтобы осведомить меня о тех событиях, в которых я оказалась».
– А бывают такие люди. Я читал. И нелюди бывают, – задумчиво продолжил рассуждать «похититель».
– Вот ты им и станешь. Будешь теперь сорок дней дату смерти на своей могиле от сегодняшнего дня читать. Убьет нас шеф.
– Мы сами себя убили давно. Своей деятельностью.
– Я
– У меня ключей не было, – спокойно ответил «похититель». – Я как ее в первый день сдал, так в этом больше не участвовал. Да и там такие большие деньги что ли, у этого Меркури? Он же не подставлял никого, не разорял.
– Большие. Он не стал делиться! И участвовать в общих делах он не пожелал. Одиночка он.
– Да это его дело.
– Мне не нравятся твои разговоры.
– А мне – твои.
Потянуло запахом сигаретного дыма. Мужчины закурили, не торопясь обнародовать новость о том, что заложница чудесным образом исчезла.
Иногда время неумолимо хочется потянуть, в надежде на чудо, которое время от времени, дает себя потрогать.
– Этот Меркури якобы помер от якобы смертельной болезни несколько дней назад в Турции. От якобы смертельного вируса. Там с завещанием очень темная история. Шеф и туда народ послал выяснять. Но я думаю, это Меркури опять что-то придумал. Появится позже где-нибудь в Австралии, только не Меркури, а другой.
«Ого… – потрясенно слушала Она разговор мужчин. В памяти смутно выстраивались недавние события. Прогулка на яхте. Беззаботная улыбка ее владельца. Его мертвое тело. Допрос. Больничная палата. Супермаркет. Женщина в черном. Костик с лучистыми отверстиями в бездну вместо глаз. Не по годам спокойный и деловитый Петр. – Петр! Как же! С точно такой же улыбкой владельца яхты, с улыбкой мистера Меркури. Ого-го…»
На некоторое время возникла зловещая и долгая пауза.
Прижав подбородок к коленям, Она в смятении представляла, как «похититель» беззвучно показывает на тумбочку, как мужчины просто-напросто опрокидывают предмет мебели на пол, и, потешаясь, снова бьют Ее…
Она вздрогнула от шума на улице, который ворвался в комнату.
– Это еще что? – встревожился «похититель».
– СОБР…
– Приехали.
– Тикаем! Этот дом последний. Мы успеем через забор.
– Окружили, наверное.
Она слушала неясный грохот, который стал доноситься с улицы в дом. Очевидно, открыли дверь или окно. Глухие окрики. Призывы по громкой связи покинуть помещения. Выстрелы. Удары. Возня…
«Что ж я сижу?!» – очнулась Она и ногами уперлась в стену. Отодвинув себя от стены, с невероятной для Нее быстротой выскочила в коридор, схватила и тут же бросила на пол босоножки. Дверь была распахнута. Темнота на улице пронизывающе рассекалась фонариками, лучи которых двигались со скоростью света под человеческие окрики, неясный шум и лай собак.
Словно кошка, Она, крадучись, лавировала между соснами, домами,
Как Она преодолела высоченный забор, Она не смогла бы ни объяснить, ни вспомнить. Об этом свидетельствовали ладони, проткнутые колючей проволокой, поцарапанные ноги и разорванная кофта.
Только по ту сторону забора к Ней вернулась и боль в теле, и усталость, и бессилие, и неимоверный страх…
Проваливаясь в сырой мох босыми ногами, запинаясь о коряги, наступая на ветки и молча «взвизгивая» от очередного трухлявого бревна, муравьи из которого суматошно ползли по ногам вверх, Она шла вперед.
«Если они доберутся до Турции и смерти этого Меркури, то нас точно найдут. Не доберутся – облава не зря была сейчас. Прикроют этих бандитов. А вдруг не прикроют? Определенно нас найдут. Еще то завещание. Но ведь мы ни сном, ни духом обо всей этой истории! Как же так? Мистер Меркури и есть ее муж? Почему же он оставил ее прозябать одну, на съедение бандитам? Как мы могли встретиться и с ним, и с ней? Он не умер? Забрал ее? А Костя стал здоров? А был ли он болен? Ребенка я, кажется, боялась меньше. Может, пойти в полицию и обо всем рассказать? Что же делать?»
Она высматривала машины, притормаживающие на узком повороте. И, увидев старую «Волгу» с багажником наверху, где громоздились корзинки, подрагивали тюки и даже торчали ножки табуретки, без сомнений выскочила наперерез автомобилю.
– Шо, изнасиловали, что ли? – прошамкал дед, глядя на Ее мокрую, грязную, рваную одежду, на босые синие ноги, на багровые руки, одна из которых висела плетью.
– Наехали, – мигом забралась Она в салон. – Только у меня денег нет.
– То я понял, – тряхнул он седой спутанной бородой.
– Если до дома довезете, то я смогу заплатить.
– На кой они, деньги-то? – вздохнул дед, сдвинув косматые брови. И махнул рукой на заднее сиденье. – Яблоки вон погрызи.
– Я не хочу. Домой бы скорее.
– Скорее-то не выйдет на таком коне. Доедем, как получится. Молока, может, попить тебе?
– Хочу. Есть?
– Парное везу. Руку протяни за сиденье, в ногах банки стоят, – дед крепко держал руль и почти не глядел на Нее, неловко открывшую банку с молоком и жадно припавшую к стеклянному краю. – От жисть. От жисть. Под кого ложися, а кого по башке бьеть. От жисть. Кого выбираеть, кого наказываеть…
Несколькими часами ранее…
В небольшом кафе за дальним столиком сидел мужчина. Волосы его тронула седина, смуглое лицо украшали мелкие морщины. На вид ему можно было дать немало лет, но и стариком его назвать было бы нельзя. Что-то в нем оставалось от молодого охотника, которым он, вероятно, и был много лет назад. Он пил кофе и листал ежедневник, делая пометки карандашом.
В помещение вошел полноватый узкоглазый мужчина. Он заказал у стойки бара зеленый чай, и огляделся, выбирая место. Выбор его пал на дальний столик.