Беглец

Алгебра Слова

– Заткнись!!! – прошипел Семеныч и решительно зашагал в палату. – С таким настроем нам лечение явно пойдет во вред.

Взгляд его замер на пустой кровати, отброшенном одеяле и мятой простыне.

* * *

Она, держась за подоконник, передвигалась вперед.

– Я же говорила, что сама! – гордо сказала Она. – Слабость только небольшая.

– Куда ты идешь-то? – развернулся Семеныч.

– В ванную.

– Она в другой стороне.

– Я по стенке, не умничай.

– Доктор разрешил уехать.

Он нас отвезет.

– Доктор отвезет, палата с туалетом и душем, ты находишься рядом днями и ночами, еду доставляют, как в гостинице, – ворчала Она, делая шаг за шагом. – Что тут происходит? Что за больницы такие? Я в таком виде не поеду. Неси мне одежду.

– Четыре часа ночи. Кто тебя увидит? В одеяло заверну и отнесу.

– Еще чего, – не согласилась Она.

– Тогда оставлю долечиваться тут одну.

– Это шантаж?

– Право выбора.

– Ты почему такой противный? – спросила Она.

Семеныч не ответил, подошел к постели и расстелил одеяло. Вопросительно обернулся к Ней.

* * *

Номер Семеныча располагался от лифта в нескольких метрах. Он нес Ее на руках и уже увидел, что в конце коридора снова никакого прохода нет: глухая стена с одностворчатыми дверьми номеров.

«Не может просто так появляться и исчезать проход. Не может на свете жить мой двойник, открывающий небеса и убивающий Ребенка, – Семеныч, прижавшись с Ней к стене, пытался извлечь бумажник из кармана брюк. – Она не может появляться в двух местах одновременно. Не бывает такого распрекрасного завещания и редкого вируса. Она не может умереть».

– Поставь меня, – попросила Она. – И возьми спокойно карточку. Я умею стоять.

Семеныч осторожно опустил Ее на пол. Убедившись в том, что Она держится на ногах, Семеныч мельком наблюдал за Ней. Он заметил, что Она совершенно не смотрит в сторону предполагаемого прохода, а терпеливо ждет, обернувшись легким одеялом, пока он откроет дверь и озирается назад, очевидно, боясь, что Ее увидят в больничной одежде. Ее босые ноги переминались на ковровом покрытии коридора.

«Не помнит? – раздумывал Семеныч, медленно роясь в пустом кармане. Он-то так и порывался рассказать Ей о том, что видел Доместика. И появление, равно, как и исчезновение прохода – опять не являлось обычным событием, не выходящим за рамки разумного. – Не тревожить ее? И убраться отсюда поскорее?»

– Семеныч! – не выдержала Она. – Что ты застрял? Я так и вижу, как в тебя входят какие-то мысли и овладевают тобой. Доставай карточку. Кто-нибудь пойдет, и меня увидят. У тебя бумажник в другом кармане, если ты его ищешь.

Семеныч хотел подхватить Ее снова, чтобы отнести на постель.

– Дойду, – упрямо перешагнула Она через порог. – Очень хочется горячего кофе.

– Да, – согласился Семеныч, нажимая на кнопку включения электрического чайника. – Сейчас сделаю. И надо в аптеку сходить за лекарствами. Доктор выписал тебе.

– Утром. Потом, – вяло отмахнулась Она, открывая

чемодан. – Я действительно себя нормально чувствую.

– Тебе помочь? – Семеныч присел рядом на корточки.

– Да нет, – усмехнулась Она, выуживая нижнее белье и ночную сорочку.

Семеныч высыпал в чашки два пакетика кофе, надорвал упаковки с сахаром.

Она поднялась с вещами в руках:

– Я – в ванную.

– Если что, позови.

Когда Она, заметно посвежевшая, через некоторое время вернулась, то застала Семеныча спящим. Две чашки остывшего кофе прижались друг к другу на прикроватной тумбочке.

Пока Она находилась в клинике, Семеныч практически не спал. Внешнее бодрствование в течение нескольких суток изнутри являлось для него промежуточным состоянием между жизнью и смертью. Это состояние одновременно было и мгновением, и вечностью. Семеныч точно напитывал своей энергией тот участок пространства, который занимало Ее тело. И теперь, будто отойдя от анестезии, сознание Семеныча, поняв, что источник боли ликвидирован, пыталось реанимировать сном свой иссякший заряд.

Пришел Ее черед заглядывать Семенычу в лицо, поправлять ему подушку, прислушиваться к его дыханию и не тревожить его покой, восстанавливающий силы.

Она медленно пила холодный кофе, наблюдая, как темнота комнаты завоевывается рассветом, безупречная серость которого проникала сквозь плотные светлые шторы, а кровь циркулирует в организме Семеныча, питая кислородом каждую клетку. Тепло его тела приятно ощущалось Ее кожей в местах соприкосновения.

Она, перегнувшись через него, поставила пустую чашку на тумбочку, отмечая в себе уверенно возрастающую двигательную активность. Семеныч, не просыпаясь, дернулся и прильнул к Ней, обхватив Ее руками.

Через несколько часов Она вновь потянулась к тумбочке за второй чашкой холодного кофе. Выбираться из его крепких объятий Ей совершенно не хотелось: безмятежное ощущение живой колыбели, такой тесной, что Ее ребра чувствовали удары сердца Семеныча, и такой уютной, будто все остальное пространство комнаты, отеля, города неслось мимо, и было абсолютно лишним для существования.

* * *

Беспокойно ворочаться и метаться во сне Семеныч начал к вечеру. Он поднимал голову, обводил невидящим взглядом комнату, закрывал глаза и вновь ронял голову на подушку.

Ее он по-прежнему не выпускал из рук, словно отвоеванную у мира добычу.

– Я сейчас встану, – пробормотал он.

– Спи, спи, – прошептала Она. – Я подожду тебя.

Тело Семеныча еще не проснулось, а вот мысли постепенно обретали свои суетливые и неугомонные формы. Реально испытав на себе боль Ее утраты, Семеныч начал чувствовать к Ней необъяснимую нежность, граничащую с обожествлением.

Через некоторое время и осязание приняло нормальную плотность. Семеныч ощущал Ее в своих руках, которые еще не шевелились, точно мыщцы тела еще не вернулись из обители сна.