Беглец
Шрифт:
Вагон-ресторан закрывался в одиннадцать, и открывался только в половине девятого утра. Сергей успел проголодаться, он купил у разносчицы горячий калач, шесть варёных яиц, фунт ветчины и копчёную щучку, в ларьке, открытом, несмотря на ночное время — коробку папирос и бутылку кваса. И успел запрыгнуть в вагон, когда состав тронулся. Купе никак не могло нагреться, несмотря на водяное отопление, диван показался короток, но Травину было не привыкать к мелким неудобствам, он съел хлеб и ветчину, кое-как укрылся тонким одеялом и под стук колёс уснул.
Проснулся Сергей поздно, за полдень, поезд замедлял ход, подходя к перрону. Молодой человек выглянул в коридор, мимо
— Хлынов, знамоть, — Михалыч нёс поднос с чаем, — стоим двадцать минут. В ресторане через полчаса обед начинается, но вы не торопитесь, там столики заняты. Не желаете?
Травин желал, стакан горячего ароматного чая с сахаром и лимоном обошёлся в пятнадцать копеек, проводник кинул монеты в карман и побежал дальше. В соседнем купе было тихо, видимо, Варя с супругом или дулись друг на друга, или куда-то ушли. Вообще в курьерском поезде 2/1 пассажиру особо гулять было негде, он спал и отдыхал в купе, освежался в ванной комнате, которая располагалась в начале спального вагона, ел в вагоне-ресторане, общался с попутчиками, смотрел кино и слушал живую музыку в вагон-салоне, который был прицеплен сразу за последним пульмановским, перед егоровскими, и изредка выбегал на перрон, чтобы купить папирос и полюбоваться на очередной вокзал. До Москвы Сергей ехал в обычном жёстком вагоне, тот служил и рестораном, и салоном, а освежаться предлагалось в уборных на станциях, зато там было весело и по-простому.
Под чай молодой человек углубился в «Кровавую жатву», делая пометки карандашом, он читал бойко, и дошёл до одиннадцатой главы. Только в три, почувствовав, что в желудке образовался вакуум, Сергей отправился в ресторан. Там было шумно, в головной части вагона громко говорили по-французски, за столиком наискось от Травина японец что-то пытался объяснить по-немецки парню в пиджаке и косоворотке, тот кивал, но видно было, что ни черта не понимал. Питание в поезде стоило недорого, пассажирам курьерского 2/1 оно обходилось, если не считать чая, спиртные напитки и икру, три-четыре рубля в день — по сравнению со стоимостью плацкарты не такие большие деньги. Командировочным еду оплачивали тресты, наркоматы и комитеты, Сергей вынужден был тратить свои кровные. Он заказал обед из четырёх блюд, на рубль восемьдесят пять ему принесли рыбную солянку, белугу, запечённую в слойке с грибами и яйцами, и кусок жареной телятины с картошкой. Когда он расправлялся с десертом — сливочным кремом с рисом и ягодами, напротив, тяжело дыша, уселся вчерашний толстяк из шестого вагона, поставил на стол бутылку коньяка.
— Крутов Лев Осипович, — сказал он, протягивая могучую руку с пальцами, похожими на сардельки, — вы не представляете, товарищ, как я вам благодарен. Позвольте, угощу.
Травин алкоголя на дух не переносил, но, чтобы компанию поддержать, взял мороженое с малиновым вареньем и кофе. От несостоявшегося соседа по купе отделаться просто так не удалось. Крутов работал в наркомате внешней и внутренней торговли, и ехал во Владивосток, чтобы оттуда отправиться в торгпредство СССР в японском городе Дайрен.
— Раньше-то он назывался Дальний, — Крутов за обе щёки уплетал холодную осетрину с хреном, не переставая говорить, — при царе его основали, тридцать миллионов рубчиков золотом истратили, потом япошки отобрали, но название оставили. Только они букву «л» не выговаривают, вот и извратили, черти, хорошее русское слово. Может всё же согласишься? Отличный коньячок. А может водочки дерябнем? Нет? Что ж за болезнь-то такая подлая, уж и выпить нельзя. Эх.
Лев Осипович, а теперь для Сергея уже просто Лёва, в поезде
— Тут, товарищ, как повезёт. Вот оказался человек с душой, помог, ты вот тоже в положение вошёл, а то я каждый раз как еду, какая-то котовасия случается, то сломаю что-нибудь, то вот с верхней полки на старушку упал. Как только жива осталась, не знаю, но клюкой отдубасила, я вас умоляю. Да и я туда сначала полчаса залезал, а потом бах, и внизу. Так-то у меня плацкарта была первой категории, только поезд опоздал, а потом в пути тележку какую-то меняли, вот и приехал на пятнадцать часов позже. Ну что тут поделать?
Крутов грустно вздохнул, вылил остатки коньяка в рюмку, икнул, перехватил официантку и потребовал принести ещё бутылку, и посуду побольше.
— Давай всё-таки выпьем, не по-русски это, на сухую сидеть, — сказал он требовательно, заполучив новую порцию спиртного.
— Не пью, товарищ, говорю же, нельзя, — Травин приподнялся из-за стола.
Толстяк спорить не стал, виновато пожал плечами, и налил коньяк в гранёный стакан.
По пути в купе Сергей столкнулся с супругами Пупко. Варя держалась отстранённо, а Викентий чуть ли не с объятиями полез, от него внушительно разило спиртным. Видимо, прошедшая ночь примирила ответственного работника с мыслью о том, что у его жены могут быть старые знакомые мужского пола, он схватил Травина за рукав, требовательно спросил о здоровье и погоде, а потом, получив ответ, рассказал старый пошлый анекдот. Сам же и смеялся громче всех.
— Викеша, нам пора, я есть хочу, — Лапиной надоело ждать, — да и у товарища дела важные наверняка, не задерживай.
Какие важные дела могут быть в поезде, кроме еды и сна, Сергей не знал, но кивнул. Викентий огорчился, взял с Сергея слово, что они встретятся в салоне как-нибудь, и последовал за супругой. За ними хвостом ушёл Дмитрий, порученец не проронил ни слова, на рассказанный анекдот отреагировал презрительным взглядом, показывавшим, что своё начальство он ни в грош не ставит.
Глава 3
27/03/29, ср-
Попутчика к Травину подселили в одиннадцать вечера в Перми, как и обещали. Поезд покидал перрон, выдав гудок и выпустив клуб пара, когда в вагон, отпихнув проводника, запрыгнул тощий мужчина лет сорока или около того в шубе и меховой кепке. Он предъявил плацкарту, получил квитанцию, и громко распорядился принести чаю с лимоном. В купе, сняв кепку, под которой обнаружился венчик седеющих курчавых волос вокруг проплешины, мужчина шумно выдохнул, и представился.
— Лукин Борис Петрович, к вашим услугам.
С собой у него был тощий, с пятнами портфель из парусиновой ткани на двух ременных застёжках.
— Всё своё вожу с собой, — Лукин проследил взгляд Травина, — да и чего там, возить нечего, только эту ночь тут переночую, да от следующей часа два если ухвачу, в Омске сходить. Так что, товарищ, я к вам ненадолго заселяюсь. Вы, извиняюсь, как к храпу относитесь? А то я, знаете ли, иногда вот балуюсь руладами, супруга моя покойная жаловалась, да так и померла недовольная.