Беглец
Шрифт:
— Можете выходить!
Ветки зашевелились и появилась бледная Алона, сжимавшая в руке арбалет. За ней нарисовался Ален, который лицо которого было, как мне показалось, ещё бледнее.
— Всё закончилось, — сообщил я им. — Наши победили!
Сорвав пучок травы, я начал протирать клинки, глядя, как медленно подходят ко мне Алона с Аленом. Оглядев тела, в живописных позах раскинувшиеся на дороге, мальчишка сглотнул и выдавил:
— Они все…
— Скоропостижно скончались, — подтвердил я. — Если не можешь смотреть на тела, то отойди в сторонку и не приближайся. Только блевать мне не вздумай, — предупредил я, глядя как он судорожно сглатывает.
Алона
— Молодец! Просто великолепно стреляешь! Где ты научилась?
— Меня в детстве мама учила.
— Молодец она у тебя! — я обнял её покрепче, чувствуя нервную дрожь пробегавшую по её телу. — Она осталась в городе? — стараясь отвлечь её, я постарался перевести разговор на более приятные темы.
— Она умерла, — всхлипнула у меня на груди Алона. — Два года назад.
Я погладил её по голове и прошептал:
— Прости, я не знал… Только плакать не нужно, — попросил я, слыша как она ещё раз всхлипнула. — Я думаю, что она там сейчас очень гордится тобой и не хочет видеть твоих слёз…
Постояв так ещё минутку, чтобы не позорить её перед Аленом, что наблюдал за нами с поваленного дерева, я разжал руки, посмотрел в лицо принцессе и аккуратно вытер две мокрые дорожки на её щеках.
— Теперь иди к Алену, успокой его, пожалуйста, а то он ведь ещё совсем ребёнок, — попросил я её, надеясь, что забота о ком-то отвлечёт Алону от неприятных мыслей.
Она в ответ только кивнула и вытерла рукавом нос, решительно развернувшись и зашагав к мальчишке. Ну, вот и ладненько, а я сейчас займусь сбором трофеев. Первым делом я собрал наших лошадей, прихватив ещё и лошадь святого отца, и отвёл их к дереву, велев детям перевести их через него дальне на дорогу, а сам принялся осматривать тела. Тщательно копаться я в них не стал, так как помыться потом было негде, а вонять бомжениной я не хотел. Вытряс из кошеля на поясе главаря несколько золотых и серебряных монет, собрал пару золотых колец с пальцев, причём священник порадовал меня крупным перстнем с розовым камнем. Его медальон я брать не стал, так как присмотревшись внимательнее магическим зрением, обнаружил в нём структуру, что была схожей с нашими разговорными амулетами, но была значительно сложнее. Точно следилку поставили, решил я и не стал даже прикасаться к нему.
Вернувшись к детям, я привязал лошадь священника к своей и велел трогаться. Дальнейшие полчаса протекли в молчании. Каждому из нас было над чем поразмыслить, но по угрюмым лицам детей я понял, что они всё ещё переживают случившееся, а меня волновал сугубо прозаический вопрос — охотиться ночью, или продуктов в сумке священника святит, чтобы поужинать? Когда я решил, что дальше по темноте идти не имеет смысла, а отошли мы от места побоища уже далеко, я объявил привал и свернул в лес, где расседлал лошадей, наскоро устроил большую лежанку, найдя ещё немного одежды и плащ в мешке святоши, и принялся устраивать костёр. Плюнув на камни в сумке, я опять подпалил его магическим огнём, заставив ярко вспыхнуть.
Проморгавшись, я увидел, что дети всё так же хмуро сидят на лежанке и бездумно смотрят на огонь. Бросив сумку с продуктами, я сел рядом с ними и понял, что нужно обязательно вывести их из этого состояния.
— О чём грустим? — весело спросил я. — Поделитесь?
Алан посмотрел на мою улыбку и хмуро произнёс:
— Ты так легко убиваешь людей.
— А то совсем не люди были, — возразил я ему. — То были дикие звери, которые только притворялись людьми.
— Но
— Потому что им просто не хватило сил, чтобы жить по-человечески, — пояснил я. — Именно поэтому они и стали охотиться на людей, как дикие звери. Так что не жалей их, они знали, что делали!
Ален вздохнул и сказал:
— Мне больше святого отца жалко.
— А его жалеть вообще незачем! — отрезал я. — Это был глупый и никчёмный человек, по которому никто убиваться не станет.
— Но как же так? — подала голос уже Алона.
— Он сам выбрал свою судьбу, — ответил я. — Я же советовал ему, как выжить, но он предпочёл надеяться на помощь Единого и умереть. Это его выбор и он не должен вас волновать.
— Но он же пытался их вразумить, наставить на путь истинный, — возмутился Ален. — Почему же он не достоин сочувствия?
— Потому что иногда лучше не говорить, а делать, — со вздохом произнёс я. — Многие люди среди моих знакомых говорят красиво, складно, хорошо, а как доходят до дела, выясняется, что они — пустое место! Так и этот святоша мог вас убедить в чём угодно, но не смог даже защитить себя. Не нужно брать с него пример.
— Но он верил, что ему поможет Единый, что он вразумит разбойников… — Ален всё не унимался, в отличии от Алоны, которая уже была согласна с моими словами, это я прочёл по её лицу.
— Я расскажу тебе, что такое вера на самом деле, — я устроился поудобнее и продолжил тоном сказочника. — В далёкие времена, когда люди и остальные расы были совсем молодыми и глупыми, а природа была совсем дикой и враждебной, у разумных существ было много проблем и много трудностей, которые нужно было преодолеть. И если одни из них сцепляли зубы и боролись с ними, то другие роптали, зачем нам сражаться, если конец всё равно один? И тогда одни умники придумали легенду о боге, который создал всех существ, который наблюдает за всеми и может помочь тем, кто истово в него верит. Некоторые возразили, как же это может быть, ведь мы сами создаём свою судьбу, нам никто не помогал никогда! Это потому, что вы не верили, отвечали им умники и стали учить других как молиться, как правильно верить в этого бога, и о чудо! Те, кто роптал, стали покорно переносить все тяготы и трудности, думая, что это божье наказание за их грехи, что создатель наградит их за тяжкий труд, хоть не в этой, так в последующей жизни. И встали они рядом с теми, кто отважно боролся с бедами без веры в душе, и стали им помогать в их сражениях. С той поры и повелось, что слабым духом всегда нужна вера, чтобы заставить их смириться, заставить их молча работать на благо тех, кто им о ней рассказывает… Это я что-то не туда заехал. Мораль этой сказки такова: вера — это всего лишь костыли, помогающие хромому человеку стоять на ногах, а если человек здоровый, то такие костыли будут ему только мешать. Я понятно объяснил?
Дети задумчиво кивнули, а Ален всё же возразил:
— Всё-таки мне жалко святого отца. Он просто не смог защититься, потому что любил всех!
— Ален, те, кто говорят, что любят всех, на самом деле не любят никого! Запомни это, потом в жизни может тебе очень пригодиться.
— А кого любишь ты? — улыбнулась Алона.
Отошла уже, шутит, это замечательно, обрадовался я.
— Я себя люблю! — гордо заявил я. — И не нужно на меня так смотреть. Если бы я себя не любил, повесился бы на ближайшей ветке. А если серьёзно… Родителей ещё люблю, тебя вот… — кивнул я покрасневшей Алоне. — Ален, ты меня извини, но пока ты просто в списке моих друзей. Но могу тебя обрадовать, ты там под третьим номером, сразу после стаи кэльвов и фантарского принца.