Беглец
Шрифт:
Гладкий, обтекаемой формы цилиндр со свистом мчался по тщательно спланированному ландшафту. Он был так близко от земли и перемещался так быстро, что можно было получить лишь мимолетные впечатления от башен и полей, проносящихся рядом. Все, думал Сондерс, было таким невероятно компактным, как в Лиллипутии. Это был не открытый космос, поля были не больше, чем в милю длиной во всех направлениях. Этого хватило, чтобы техасец почувствовал клаустрофобию – особенно техасец, которому случилось быть космическим пилотом.
Четко очерченные границы Лондона казались валом, окружающим город стеной по горизонту. За немногими исключениями,
Когда он шел ко входу в подземку, он проходил мимо книжного ларька и бросил взгляд на журналы в витрине. Казалось, почти половина из них содержала фотографии принца Генри или членов королевской семьи. Слишком много для хорошего тона, подумал Сондерс. Он также заметил, что все вечерние газеты показывают принца, входящего в Центаурус или выходящего из него, и купил несколько экземпляров для чтения в метро – прошу прощения в «Трубе», поправил сам себя Сондерс.
Редакторские комментарии были монотонно одинаковы. В конце концов, все радовались, что Англия больше не будет занимать последнее место среди наций, вышедших в космос. Теперь стало возможным осуществлять космические полеты не имея миллионы квадратных миль пустыни: безмолвные, игнорирующие гравитацию корабли сегодня могут приземляться, если нужно, в Гайд-парке, даже не побеспокоив уток на Серпентайне. Сондерс нашел странным, что такого рода патриотизм ухитрился выжить в век космоса, но он догадался, что британцы чувствовали себя довольно плохо, когда вынуждены были арендовать места для запусков у Австралии, Америки или России.
Лондонская подземка была до сих пор, спустя полтора века, лучшей транспортной системой в мире и она мягко перенесла Сондерса до места меньше, чем за десять минут после того, как он покинул Паддингтон. За десять минут Центаурус мог покрыть пятьдесят тысяч миль; но космос не так многолюден, а орбиты не были изогнуты как улицы. Сондерс был вынужден спрашивать дорогу, чтобы добраться до отеля. Все попытки разобраться в Лондонских улицах потерпели неудачу и он затратил пятнадцать минут, прежде чем одолел последнюю сотню ярдов своего путешествия.
Он снял свой пиджак и упал без сил на кровать. Три спокойных, беззаботных дня полностью принадлежат ему: казалось, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Это так. Но едва он успел сделать глубокий вздох, как зазвонил телефон.
«Капитан Сондерс? Я так рада, что нашла вас. Это Би-Би-Си. У нас есть программа „В городе вечером“ и мы были бы рады …»
* * *
Глухой стук двери воздушного шлюза был самым сладким звуком, который Сондерс слышал за последние дни. Теперь он был в безопасности: никто не достанет его здесь, в этой бронированной крепости, которая скоро будет далеко в свободном космосе. Это не потому, что он плохо провел время, напротив, он провел его слишком хорошо. У него было четыре (или их было пять) выступлений в различных TV – программах; он был на большем количестве вечеринок, чем мог вспомнить, приобрел несколько
«Кто говорит,» сказал он Митчелу, когда они встретились в порту, «что британцы сдержанны и высокомерны? Пусть помогут мне небеса, если я встретил хоть одного образцового англичанина.»
«Я так понимаю,» отвечал Митчел, «что вы неплохо провели время.»
«Спроси меня завтра,» ответил Сондерс. «Я должен собраться с духом.»
«Я видел вас в телевикторине последней ночью,» заметил Чамберс. «Вы выглядели довольно ужасно.»
«Спасибо: Это, видимо, род сочувственного ободрения, которое мне нужно в данный момент. Хотел бы я знать, какой синоним к слову „сухой“ ты бы придумал после трех часов утра.»
«Плоский,» отвечал Чамберс быстро.
«Скучный,» сказал Митчел, чтобы не отстать.
«Вы выиграли,» Давайте посмотрим ремонтное расписание и что сделали инженеры.»
Сев за контрольную панель, Капитан Сондерс обрел свою обычную квалификацию. Он снова был дома и его тренировка сразу сказалась. Он знал точно что делать и делал это с автоматической точностью. Справа и слева от него, Митчел и Чамберс проверяли свои приборы и разговаривали с контрольной вышкой.
Им потребовался час, чтобы проделать эту тщательно разработанную предполетную рутину. Когда последняя подпись была поставлена на последнем листе инструкций и последний красный огонек на панели монитора сменился на зеленый, Сондерс откинулся в своем кресле и зажег сигарету. Они сэкономили десять минут до взлета.
«Однажды,» сказал он, «я собираюсь приехать в Англию инкогнито, чтобы понять, что делает это место таким привлекательным. Я не понимаю, как может толпиться такая масса народа на таком маленьком острове и не потопить его.»
«Ха,» фыркнул Чамберс. «Вы бы посмотрели Голландию. Тогда Англия показалась бы такой же понятной, как Техас.»
«И еще эти дела королевской семьи. Вы знаете, где бы я ни был, каждый спрашивал меня о встрече с принцем Генри – о чем мы говорили, не думаю ли я, что он хороший парень и так далее. Откровенно говоря, я сыт этим по горло. Я не могу представить, как вы это выдерживаете уже тысячу лет.»
«Не думайте, что королевская семья была популярна всегда,» ответил Митчел. «Вспомните, что случилось с Чарли Первым? И кое-что мы можем сказать и о ранних Джорджах, которые были жестоки в точности так, как позже было описано вашими писателями.»
«Мы просто любим традиции,» сказал Чамберс. «Мы не боимся меняться со временем, но настолько, насколько это соответствует интересам королевской семьи – ну, это уникально и нам нравится. Это примерно то, что вы чувствуете по отношению к статуе свободы.»
«Не очень подходящий пример. Я не считаю правильным возводить живых людей на пьедестал и относиться к ним как – ну, по меньшей мере, – к божествам. Посмотрите на принца Генри, например. Вы думаете, у него есть возможность делать то, что ему действительно хочется? Я видел его трижды по TV, когда был в Лондоне. В первый раз он где-то открывал новую школу; затем он произносил речь на богослужении Компании Торговцев Рыбой в Квилдхолле (клянусь, я не выдумываю), и, наконец, принимал почетный адрес от мэра Подунка, или что-то вроде этого.» («Вигана,» вставил Митчел.) «Я скорее бы согласился пойти в тюрьму, чем жить такой жизнью. Как вы можете оставлять бедного парня в таком одиночестве?»