Беги
Шрифт:
Мои желанные, а как бы вы хотели?
Скажите, так и сделаю для вас,
Изыскан вкус, чарующие трели
И формы дивные – люблю, как в первый раз!
Вас обниму иль крепко, или нежно,
Поищем вместе истину в вине,
И пусть случится то, что неизбежно,
Вы б как хотели? Ну, скажите мне …
Из плена растлевающей постели,
Я в темноте крадусь нагой,
Чтоб не спугнуть, чтобы не улетели …,
Хвать рифму! Съел!
Индульгенции
В римском городе Флоренции,
Как-то, вышел разговор:
«Что для бога индульгенции? —
Отступные иль позор».
Раньше бог их сам и жаловал —
«Подрастали пацаны» —
А Кто пестовал и баловал? —
Мол, теперь «Ему должны».
«В самом деле, сотоварищи!», —
Рёк один иезуит …
Все привстали, понимающе, …
Он продолжил, говорит,
Дескать, задарма все молятся,
«Заходя через порог»,
Топчут, образа "мусолятся" —
Типа, надо брать «оброк»!
«Посмотреть с другой сторонушки», —
Строил мысли «визави» —
«Нам тут будут «похоронушки» —
Бога только позови —
Он всё сделает «по-честности»,
У него на облаках,
Всё, как есть! Мы в неизвестности,
Слава Богу, хоть в шелках!»
Дальше, вскакивали, чередом,
Вдохновенные отцы,
Ясно дело, к Богу передом,
Ну а к людям «молодцы»,
Получалось, вечно задницей,
Где людишки , а где Бог … —
Дело начинали пятницей,
Затянул туманом смог.
… Протрезвели к понедельнику,
Так один и говорит:
«Все мы, вроде, не бездельники-
Изуит, не изуит …», —
Типа, будет всё по-божьему:
«Хорошо» и «благодать» —
Каждому, мол, «несорожьему»
Век свободы не видать! …
С тем, уснул, прикрывшись лапою —
Все наколки «при стенах»;
Ясно дело, стал он «Папою
Римским», стало быть, монах;
Вверили ему сентенции:
Папский возглавлять синод,
Продавать за индульгенции
Право «убивать народ»!
Цветом расцвело «побоище»,
С той заведомой поры,
И легальное «соборище»
«Правит, точит топоры»,
А с балкона к людям, "пятницей",
Папа любит выступать,
Типа, передом, а задницей …
… Век нам Бога не видать! …
Иные мысли
Сквозь мягких мыслей мишуру,
Пока Вы нежитесь беспечно,
Они крадутся поутру —
Жестоки
Расслабитесь, на череп давят,
"Шуршат", покоя не дают;
Они Вас, под конец, отравят,
Съедят и подленько сблюют!
Ленивой лужею вонючей –
Вам с ними рядом возлежать!
И не сведет уже Вас случай
С той, что могла Вас обожать.
Ждет Вас бездомная могила.
И не придет к ней вечерком
Ни та, что Вас не полюбила,
Ни та, мечтали Вы о ком.
И жизнь, которая прекрасна,
Уже в который скажет раз:
«И этот тоже жил напрасно», —
Крестом отметившись на Вас.
Каждому – свой кот
Не мало фамилий знакомых ,
Когда-то босяцких имен,
"Печатью величья клейменных".
Зато, я никем не клеймен.
Зато, не читал по бумажке,
Не чтил, не топил никого.
Я хлопаю Вальку по ляшке.
А Валька моя – о-го-го!
Покинув родные пенаты,
Поскачут "в галоп" господа.
Их лики отметят палаты,
Им высекут в камне года.
Пред Богом представится список
Блистательных громких имен.
А нам будет больше сосисок,
Балета, ракет и знамен.
Бушлаты, халаты и робы
Сносили до дыр пацаны.
Уж некуда ставить им "пробы".
Зато, нет, ребята, войны.
Кто как – у меня есть "Снегурка"! —
А, чтобы никто не замёрз,
Меня греют Гришка и Мурка,
А с ней Ромуальд и Атос.
Казнить нельзя помиловать
Иль коротка, иль, может, длинна,
Дорога путника ведёт
Туда, где ждёт его Мальвина,
К ногам где «ноша" упадёт
В объятья праведного плена … —
Коварный план сокрыт хитро —
Из «непокорного полена"
Заделать паиньку Пьеро!
… Никто своей судьбы не знает,
Предчувствием томится грудь …
Кто нами, балуясь, играет,
Высвечивая ложный путь.
Как некогда, летом
Я любил Вас «за ручку» держать,
Слушать, видеть, как Вы улыбались,
И неспешно, порой, наблюдать,
Как уверенно Вы одевались.
Не хочу, не могу я скрывать,
Я любил Ваше влажное тело,
Ах, как я Вас любил целовать!
Ненасытно, порой неумело …
Изумрудные Ваши глаза,
Золотистые рыжие косы,
Я ещё, ведь, не всё Вам сказал,
И у Вас, ведь, остались вопросы …
Только взгляд «не спугнуть» в темноте,