Беги, ведьма

Корсакова Татьяна Викторовна

Дорожка, уже не мощеная, а земляная, больше похожая на тропинку, петляла между могучих дубов, уводила все дальше и дальше в глубь парка. Здесь было заметно тише и сумрачнее, и парк все больше и больше становился похож на дикий лес, которому ни конца ни края. Где же забор?

– Территория у нас очень большая. – Хелена словно читала мысли. – Все никак не дойдут руки окультурить парк окончательно. Впрочем, так мне даже больше нравится. Есть в этом что-то первобытное.

Она подкатила кресло к открытому павильону, присела на каменную скамейку и, вытащив из кармана халата

сигареты, закурила.

– Не желаете? – вопросительно посмотрела на Арину.

Арина желала, но отказалась.

– И правильно. А я вот все никак не брошу. Работа уж больно нервная. – Хелена сделала глубокую затяжку, махнула рукой маячащему в отдалении Жорику, позволяя расслабиться.

Жорик кивнул, вытащил из кармана робы мобильный и принялся кому-то названивать. Слышать их с Хеленой разговор он не мог, но взгляда не сводил. Сторожевой пес. А ее собственный сторожевой пес улегся на каменном полу павильона между Ариной и Хеленой, так, чтобы видеть обеих.

– Так на чем мы остановились? – Хелена прищурилась.

– На вашей родословной.

– Родословная… Из всей семьи осталась я одна. Последняя из рода Дубривных. Я родилась даже не в России – во Франции. И думать не думала, что когда-нибудь приеду сюда. Но я слушала рассказы бабки, пересматривала семейные фотографии и в один прекрасный момент вдруг поняла, что такое зов крови. Ни один из моих предков после вынужденной эмиграции так и не вернулся на родину, времена были не те, но историю семьи они хранили очень бережно. Слышите, я даже разговариваю без акцента. Все потому, что с рождения со мной общались на двух языках.

– Вы говорили про зов крови…

– А вы нетерпеливы.

– Простите, просто раньше никогда не общалась с потомственными графинями.

Тихие пациенты внемлют своим врачам с благодарностью, а она сорвалась.

– Признаюсь, я тоже. – Хелена посмотрела на нее сквозь дымную кисею и вдруг сказала: – И я никогда не встречала таких пациентов, как вы. Вас сложно лечить, препараты не оказывают на вас должного воздействия. Как думаете, с чем это может быть связано?

– Не знаю. – Арина пожала плечами.

– А у меня есть кое-какие предположения, но об этом потом. Мы говорили о зове крови. Так вот, к тридцати годам я осознала, что хочу вернуться на родину предков. Сначала приехала сюда в качестве туристки, поместье к тому времени было в запустении, парк одичал. Но все поправимо при определенных финансовых вливаниях. Деньги порой творят настоящие чудеса. И вот! – Хелена театрально взмахнула руками: – Полюбуйтесь, что получилось!

– Получилось красиво.

– Не только красиво, но еще и весьма прибыльно. Но мы ведь с вами не о бизнесе, мы о зове крови и наследии… – Взгляд Хелены сделался цепким, пальцы, сжимающие сигарету, побелели. – Арина, ваше дальнейшее существование зависит от моего к вам расположения. Думаю, вы достаточно умны, чтобы это понимать. И никакой опекун, каким бы влиятельным он ни был, вам не поможет. Опекун желает, чтобы вы получали должный уход и надлежащее лечение. Я обеспечиваю вам и то, и другое. Конечно, он надеется на ваше скорейшее выздоровление, но с каждым днем надежда эта тает.

– Вы

не сказали ему, что я пришла в себя.

– Не сказала. Пока. – Хелена кивнула. – Ваш опекун пребывает в уверенности, что ваше состояние не изменилось. И если он вдруг захочет с вами пообщаться, то увидит весьма прискорбную картину. Поверьте, я могу подобать препараты, которые подействуют даже на такую, как вы.

– На какую?

– Мы говорили о наследии. – Хелена проигнорировала вопрос. – Ходят слухи, что на территории поместья спрятан клад. Якобы мой прадед не успел перевести свои активы за границу после революции. Это одна из любимых здешних сказок. Клад ищут почти сто лет, перекопали весь парк. Варвары.

– Я не понимаю…

– Сейчас поймете. – Хелена нетерпеливо взмахнула рукой. – Правда в том, что никакого клада нет. То, что не удалось моему прадеду, удалось моей прабабке. Она вообще была весьма энергичной особой. Именно благодаря ее стараниям семья не только сохранила, но и приумножила свои капиталы. Я очень обеспеченная женщина. Очень! Я вполне могла бы не работать и жить в праздности, но…

Всегда бывает «но», в любой счастливой истории. Вот и у Хелены оно есть.

– Но, во-первых, я люблю свою работу, во-вторых, глупо упускать возможность заработать еще больше денег, а в-третьих, мне интересна история моей семьи. – Хелена замолчала, но продолжала буравить Арину взглядом.

Арина молча разглядывала сложенные на коленях руки.

– Есть одна вещь… семейная реликвия, принадлежавшая моей прабабке и утерянная где-то здесь, на территории поместья, – продолжила Хелена.

– Вы ведь из-за этого сюда вернулись? Из-за семейной реликвии?

– Я до смешного сентиментальна. – Хелена улыбнулась. Улыбка получилась мерзкая.

– Что это за вещь?

– Медальон в виде старинной серебряной монеты. На самом деле сущая безделица, но прабабка ею очень дорожила.

Медальон в виде серебряной монеты Арина уже видела в своих снах, но принадлежал он не Лизе, Хелениной прабабке, а мсье Жаку.

– Мне нужен этот медальон, – сказала Хелена и загасила сигарету. – И вы поможете мне его найти.

– Я?! – Ей даже не пришлось изображать удивление. – Каким образом?

– Я ваш психиатр, Арина. Вы можете мне довериться. – Хелена накрыла ее ладонь своей, и Арина едва удержалась, чтобы не оттолкнуть ее руку. – К тому же я знаю вашу тайну.

– У меня нет никаких тайн.

– Вы ошибаетесь, тайны есть даже у обычных женщин. Что уж говорить о… ведьмах?

Наверное, Арине стоило удивиться или возмутиться, а лучше просто рассмеяться прямо Хелене в лицо, но она не удивилась, не возмутилась и не рассмеялась, потому что понимала – владелица клиники не блефует. Она на самом деле знает правду.

– Молчите? – Хелена подалась вперед, уперлась ладонями в подлокотники кресла. – Почему вы молчите?

– А что вы хотите услышать? Признание в ведьмовстве?

– Для женщины, совсем недавно обретшей себя, у вас просто поразительная выдержка. – В голосе Хелены слышалось удивление, смешанное с одобрением. – Что это, как не еще одно доказательство вашей исключительности?