Беги, путана, беги!
Шрифт:
Базельман окончил школу, доблестно откосил от армии, поступил в институт, занялся бизнесом. И все вроде бы пошло на лад. Он твердо следовал выработанным жизненным принципам – быть предельно осторожным и не шутить с огнем. До недавнего времени это ему удавалось. Вплоть до сегодняшнего дня. Сегодня все пошло наперекосяк. Потому что сегодня морду ему все-таки набили. Да еще как! Да еще кто!
Как всякий законопослушный гражданин, Базельман, выудив из жестоких убийц всю возможную пользу, заперся в служебной комнате и набрал записанный Руфью номер. Эффект был почти мгновенный.
Базельман едва не лишился сознания. Брюнет поднял его голову и так же вежливо спросил, не подскажет ли он, где остановились убийцы и как их легче найти. Базельман выложил все как на духу. Ему совсем не хотелось еще раз проверить прочность своего стола, тем более что сейчас на нем лежали очень неприятного вида осколки. К счастью, брюнет не стал бить его головой об стол. Он просто схватил его за ворот рубашки и брючный ремень, приподнял, как мешок с навозом, и швырнул на покрытый дешевой плиткой пол. Базельману показалось, что его тело разлетелось на мелкие кусочки. А звук удара был таков, что на третьем этаже мотеля задребезжали окна.
– Я надеюсь, ты не обманываешь меня, Винни– Пух? – приятным баритоном спросил брюнет.
Его люди в это время, заперев в служебной комнате бедняжку Руфь, неслись к комнате ь 18.
Базельман был не в состоянии что-либо ответить. У него болело все. А больше всего нижняя челюсть. Как пить дать – перелом. Ему очень хотелось, чтобы милиционер-садист подумал, что он умер, и оставил в его покое. Но, увы, ничего не получилось. Самуил Платонович был плохим артистом. Ему было очень больно, и он стонал, как пробежавший стометровку бегемот.
– Их там нет, шеф. – Базельману показалось, что над ним зачитывают смертный приговор. – Ушли, наверное, через окно, больше неоткуда. Может, попробуем догнать?
– В машину все живо! – отчеканил брюнет.
Базельман почувствовал, как чей-то тяжелый ботинок врезался ему в ребра.
– Ладно, живи пока, Хрюндель! Но только вякни лишнего! Я тебя, гад, с того света достану! Ферштейн?
Базельман приподнял голову и, поливая кровью плитку, отчаянно закивал. Но бандитов рядом уже не было. Над ним склонилась растрепанная, насмерть перепуганная Руфь.
– Дорогой, может, милицию вызвать? – взволнованно спросила она.
– Нет!!! – заревел Базельман и потерял сознание.
День выдался на редкость жарким. От вчерашней непогоды не осталось и следа. Время только приближалось к полудню, а стрелка на термометре уже успела перевалить тридцатиградусный рубеж.
Старший лейтенант милиции, инспектор разрешительной системы Сергей Чернышов распластал на кожаном диване длинное худое тело и, обмахивая себя должностными инструкциями, тихо постанывал.
Окна
На мокрой от пота форменной рубашке Чернышова, вытянувшись во всю длину, спал толстый хомячок кремового цвета. Ему тоже было невыносимо жарко. Крошечное тельце зверька пульсировало от непомерно участившегося дыхания, а из полуоткрытого рта время от времени высовывался красный вздрагивающий язычок.
– Толстый, слезь, пожалуйста, – попросил Чернышов. – Ты горячий, как кусок лавы. Мне и без тебя тошно. Ляг на диван, будь человеком.
Хомячок не был человеком и становиться им не собирался. Но Сергея он не послушался не из-за этого. Он просто был не в состоянии не только слезть с него, но даже перевернуться с живота на спину.
– Ну и хрен с тобой, – обиделся Чернышов и усиленно замахал листами.
Он постарался отвлечься и подумать о чем-нибудь приятном. Но ничего из этого не получилось. Все мысли были о жаре и о том, когда это кончится.
Тогда Чернышов уставился на висевший у чугунного сейфа плакат и стал в сотый раз изучать тактико-технические характеристики пистолета Макарова. Это тоже мало помогло. Но тут в его раскаленном мозгу возник милый, очаровательный образ Лены – вчерашней случайной знакомой.
«Елки-палки, – подумал Чернышов, – какое счастье, что я сошел вчера не на той остановке. И какое счастье, что она так удачно споткнулась и вывихнула ступню. Будем надеяться, что у нее сейчас все хорошо. После работы обязательно навещу ее. Интересно, а я ей нравлюсь?»
Чернышов оглядел свою нескладную, долговязую фигуру, узкие плечи и выступающие ребра. Представил вытянутое лицо с большим кавказским носом, жидкие русые волосы, веснушки и оттопыренные уши. Ему стало очень грустно. На какое-то время он даже забыл о жаре и перестал обмахиваться.
– Зато у меня отличное чувство юмора, – вслух прошептал он и вновь зашелестел инструкциями. – А еще я очень общительный. Лене это должно понравиться.
Его глаза мечтательно прикрылись, а на лице засветилась довольная улыбка.
– Ну, товарищ старший лейтенант, вы даете! – прогремел резкий незнакомый голос. – Совсем совесть потеряли!
Забыв про хомяка, Чернышов вскочил на ноги и вытянулся по стойке «смирно».
– Простите, а кто вы… – Глухой удар об пол не дал ему договорить. Он испуганно посмотрел под ноги. – О черт…
Хомячок лежал на животе, не подавая признаков жизни.
Чернышов присел на корточки и с негодованием посмотрел на вошедшего незнакомца.
– Ну зачем было так кричать? – пробурчал он. – Его смерть теперь на вашей совести.
Николай, анализируя случившееся, не нашелся, что возразить. Входя сюда, он никак не предполагал такого хода событий.
«Не хватало еще, чтобы меня обвинили в смерти какого-то куска шерсти», – подумал он, опускаясь рядом с Чернышовым.
– Может, все еще того… – невразумительно пробормотал Николай. – Может, она жива? Только так, ударилась маленько?