Беги, негр, беги!

Хеймс Честер

— Боже мой, ещё немного, и я подумаю, что он перетянул тебя на свою сторону.

— Чушь! — крикнула Линда. — Ты злишься потому, что я тебя спросила, хорошо ли ты видел того, кто в тебя стрелял…

— Как вижу сейчас тебя! — перебил Джимми. — Это был Уолкер.

— Да, но ты сам говорил, что он выстрелил в тебя сразу, без предупреждения. Ты поднимался по лестнице и вдруг увидел кого-то…

— Не кого-то — а его! — взорвался Джимми. — Я его видел, пропади всё пропадом… Вот что я скажу тебе, Линда: ты просто не представляешь

себе состояния человека, в которого стреляют. Тебе и в голову не придёт кричать «караул!» или звать полицию. У тебя только одна мысль — беги, парень, беги! Не зевай! Спасай свою шкуру… Но видишь-то ты всё! Причём очень чётко. Увиденное в такой момент ты на всю жизнь запомнишь… Это… что-то вроде… вроде фотографии.

Она смотрела на Джимми во все глаза, уже готовая снова поверить ему. И тут же представила себе Мэтта Уолкера; его молодое лицо, проникновенный голос, честные голубые глаза… «Нет, этот не может быть убийцей! Он сам хочет расправиться с настоящим убийцей». Линда никак не могла себе представить, что Уолкер способен убить двух беззащитных негров просто так, ни за что, а потом преследовать третьего.

— Но как он мог стрелять в тебя… безо всякой причины? Ведь ты говоришь, что видел его впервые в жизни…

— А разве для нас новость, что белые убивают чёрных без всякой причины…

— Тогда скажи своему адвокату, чтобы он потребовал освидетельствования Уолкера у психиатра.

— Это возможно лишь при условии, если Уолкер согласится. Или если его обвинят в убийстве, а адвокаты станут толковать о его невменяемости… А знаешь, что мой адвокат на это ответит? Ну, может, не ответит, а подумает. Что наглее меня на земле негра не сыщешь… Ну кто видел цветного, который обвинил бы белого, тем более полицейского, да ещё с положением, в том, что тот свихнулся? Особенно после того, как уже обвинил его в убийстве и не смог этого доказать!

— А вдруг окажется, что ты всё-таки прав? Если он действительно спятил, и если он действительно… — Она умолкла.

Джимми горько усмехнулся:

— Договаривай, договаривай; «…если он действительно стрелял в тебя». Ты мне верить не хочешь, так почему же мне должны поверить белые?

— Да, но…

— Никаких «но»! Если я пойду к ним и скажу: «Пошлите Уолкера к психиатру, мне кажется, он шизофреник», знаешь, что они подумают? Что своим умом я до этого дойти не мог. Что мне это кто-то подсказал. Что тем самым я хочу замести чьи-то следы…. Или просто-напросто не станут меня слушать. Никто мне не поверит…

— Ты не прав! — запротестовала она.

— Не спорь! Ты сама считаешь, что на убийцу он не похож. Ты считаешь…

— Боже милостивый, перестань ты повторять эту чушь! — перебила Линда.

Он вдруг переменился в лице.

— Ладно, я ухожу.

— Не будь таким обидчивым! Я стараюсь помочь тебе… чем могу…

— Ты можешь помочь мне одним: тем, что поверишь мне.

— Снова ты за своё…

Скажи мне сам. что я должна делать, я на всё согласна. Джимми, мне кажется, ты что-то скрываешь от меня.

— Ах вот как! — На секунду он замер. — Выходит, ты всё время считала, будто я лгу… — Он закрыл лицо руками и безвольно пробормотал: — Я не понимаю, я ничего не понимаю, ничего…

Взяв со стола шляпу, Джимми медленно, по-стариковски волоча ноги, направился к двери.

Линда вскочила и, схватив его за руку, резко повернула к себе.

— Останься! — умоляла она.

Джимми молча стоял. Линда заплакала.

— Ты требуешь от меня слишком многого. Ведь я всего-навсего глупая…

— Ничего я от тебя не требую. Я лишь хочу, чтобы ты мне верила.

— Мне хочется тебе верить. — Она закрыла глаза и вытерла слёзы рукой. — Но мы не всегда верим в то, во что хотим верить.

Он отступил на шаг.

— Если ты не веришь мне, между нами всё кончено.

— Да как я могу поверить тебе, когда всё, о чём ты говоришь, звучит так неправдоподобно? — закричала она.

— Прощай, — сказал он почти беззвучно и взялся за ручку двери.

Линда снова бросилась к нему, всеми силами пытаясь удержать.

— Нет, так нельзя… Ты не можешь уйти… Я пойду с тобой… К тебе… Так будет лучше…

— Оставь меня! — крикнул Джимми. — Я сам решу, что мне делать!

Уолкер поднял лифт на третий этаж и отключил ток. Лифт стоял, но открыть дверь было можно.

Стоя в тёмной кабине, он наблюдал сквозь маленькое окошко за лестницей. Чтобы всё время иметь в поле зрения дверь Линды, он должен был прижаться лицом к стеклу. Он ждал. Ждал очень долго.

Было около шести утра, когда он увидел Джимми, злобно захлопнувшего за собой дверь. Уолкер достал из кармана пистолет с глушителем.

Джимми двигался как лунатик. Он чувствовал себя так, словно его исхлестали плетьми. Одна мысль сверлила его мозг: Линда предала его. Она поверила убийце.

Он было направился к лифту, но вдруг передумал. Он не хотел ждать и с силой рванул на себя зелёную дверь, ведущую в коридор. В голове так шумело, что он не услышал даже, как открылась дверь лифта.

Уолкер на цыпочках побежал к коридору. Пистолет он держал на уровне плеча, дулом вверх, как опытный стрелок, готовый выстрелить в любое мгновенье…

И снова всё повторилось, как кошмарный сон: коридоры, лестница и снова коридоры… И опять погоня!..

Джимми бежал по коридору всё быстрее. Уолкер преследовал его по пятам.

На лестничной площадке между третьим и четвёртым этажами Джимми испуганно остановился и перегнулся через перила. В ту же секунду он увидел Уолкера. Лицо детектива опять показалось ему громадным. Он успел увидеть ещё, как Уолкер поднял руку с пистолетом и прицелился.

В тот же миг он бросился бежать. Он бежал наперегонки со смертью, слыша за собой шаги Уолкера.