Беги, Люба, беги!
Шрифт:
— Ты давно в «Медироне» работаешь? — надеясь переменить тему, полюбопытствовала я.
— Третий год, — кивнула Светка и усмехнулась. — Аты молодец, быстро прыгнула. Ты ведь им очень нужна была. Седоватый тобой доволен, уж поверь.
— Погоди, — нахмурилась я. — Что значит «очень нужна»?
— Ну, не именно ты, а надежный кардиолог. Они же лишились своего, куда им было деваться...
Я не совсем понимала, о чем она говорит.
— И куда он делся?
— Она, — поправила Березкина. — Ирка Дубова. Чокнулась.
Бокал прыгнул в моих руках, я едва его на себя не вылила.
— Знаешь, я случайно слышала, что тебя рекомендовала одна чиновница из администрации... Ее Исмаилян тоже просил сегодня пригласить, но она сейчас за границей...
— Киринкон? — машинально спросила я.
– Что?
— Леонова Елена Михайловна?
— Да, Елена Михайловна. Я лично с ней, конечно, не знакома, у них там свои дела. Муж у нее большая шишка...
— И что ж за дела?
Березкина соловела на глазах. Я попробовала забрать у нее бокал, но именинница встрепенулась и стиснула пальцы.
— Так что за дела? — напомнила я.
— Ты же большая девочка, должна понимать! — пьяно хмыкнула Светка. — Хирургам тоже кушать надо. Что сейчас в трансплантологии делается, сама знаешь. Из сотни необходимых пять операций проводится. А мы работаем! Связи нужны... У Циш есть, у Исмаиляна... Знаешь, сколько мы иностранцев оперируем? Очередь стоит! Но приезжают они только под орган.
— Как это?
— А так! — ответйла она сердито. — Если трансплантат гарантирован...
Светкина речь становилась все более отрывистой и бессвязной.. Мне казалось, что я не совсем ее понимаю, но пьяная болтовня Березкиной отчего-то пугала.
— Света... — осторожно позвала я, сбив горячий порыв именинницы затянуть песню. — А почему недавний донор оказался у нас под аппаратом?
Она посмотрела неодобрительно. Сейчас ей хотелось петь, а не разговаривать.
— Да какая разница? Ему уж все равно, где лежать. А под аппаратом... Что ж ты, дурочка, не знаешь, какой контейнер самый лучший?
— А кто забор проводил? Боженков?.
— Ага, — кивнула Березкина и указала пальцем куда-то через стол. Вон он, голубь... Спит!
Боженков и правда мирно дремал в миске с салатом. Света запела.
Опершись о стол, я стиснула лоб руками, восстанавливая в памяти то, что говорила Березкина. Она, конечно, великая болтушка, но вовсе не дура. Хотя какой спрос с пьяного...
Я посмотрела на часы. Вполне можно было отправляться домой. Веселье за столом продолжалось — у тех, кто еще не рухнул, открылось второе дыхание. В дверях зала я столкнулась с Тигриным.
— Уходишь?
— Почти, — кивнула я. — Хочу позвонить Игорю Федоровичу, чтобы подъехал.
— Тому, на серой «девятке»? Неужели больше некого попросить? —
— Я решила, что ты ушел, — пожала я плечами. — Исмаилян предложил помощь, но связываться с ним мне вовсе не хочется.
— Наконец я слышу хоть что-то разумное! — демонстрируя облегчение, воскликнул Максим и, крепко ухватив меня за руку, потащил к танцплощадке. — И можешь не сомневаться, я больше никому не позволю увести тебя у меня из-под носа!
— Как это? — волочась вслед за ним, возмущенно заквакала я. — Что значит «увести»? Ты, что, цыган, а я лошадь?
— Я цыган, а ты лошадь... — разворачиваясь, неожиданно подтвердил Тигрин, обнял и повел меня в медленном танце.
– И не будем спорить.
Интересно, это был комплимент?
Мы танцевали без малого два часа. Когда я снова взглянула на часы, была уже глубокая ночь. Ресторан почти опустел, из Светкиных гостей осталось человек пять.
— Христенко, наверное, ждет, когда я позвоню...
— Твой Христенко давно спит, — прошептал Максим, сжимая мои пальцы. — И в столь поздний час я никому не могу тебя передоверить.
«СААБ» остановился возле моего подъезда. Двор был темен и пуст, высоко над кронами неподвижных корявых тополей печально мерцала бледная луна.
— Посидим? — спросил Тигрин, глуша мотор. — Завтра выходной...
— Что ж с того? — хмыкнула я, пожимая плечами. — Мне домой пора, поздно.
— Муж ждет? — в вопросе читалась насмешка, и она мне не понравилась.
— Ждет, — отрезала я, выбираясь из машины. — Спасибо за компанию!
— Не за что, — глухо буркнул Максим, потом выглянул в окно и громко добавил:
— Ты прекрасно танцуешь!
Я усмехнулась: «И у меня очень красивые глаза!» Не женщина, а сказка!
Мужа дома не было. Побродив по холодной пустой квартире, я легла. Несмотря на усталость, сон не шел. На глаза отчего-то просились слезы, размывая ползущие по потолку предрассветные тени.
Меня разбудил телефонный звонок, заставив сердце тревожно заколотиться о ребра. Часы показывали половину восьмого.
— Любовь Петровна, — не без удивления услышала я голос капитана Климина, — возьмите же наконец трубку, если вы дома!
Соскочив с кровати, я в два прыжка достигла коридора.
— Петр Семенович?! Здравствуйте!
— Любовь Петровна! — не реагируя на мои реверансы, сердито заговорил капитан. — Почему вы мне не перезвонили? Ведь я просил звонить в любое время!
— Звонить? — растерялась я. — Зачем? Не понимаю, что случилось?
— Вчера вечером я оставил вам на автоответчике три сообщения с просьбой срочно перезвонить! Вы что их, не читали?
— Ах, вот что... — забормотала я, заставляя себя начать соображать. — Видите ли, кажется, он не работает. Ничего не записывает, только включается...