Бегемот (сборник)
Шрифт:
Охренеть можно!
А приемная комиссия собирала грибы.
Ее набрали от последнего матроса до командира – не могу, повторюсь, иначе снова рыгать начну – в соседней выгребной яме и послали в Финляндию на четыре месяца на приемку корабля, а они там в обед собирали грибы и жарили их на вертеле, потому что хотели сэкономить суточные и привезти домой доллары.
И как они потом дошли до родных берегов, не ведая даже, где у них котлы стоят, – загадка мирозданья.
Пришли, пришвартовались, и начался грабеж: ведь в каждой каюте был пылесос «Филипс» и чайник «Филипс».
Пылесборник
– Пылесборное устройство? Да это ж веник с совком! Стакан для кипячения воды вам нужен? Дайте им стакан.
Ой, блядь!
Соблазненная Вирсавия!
Печальный Урия!
Не могу не материться.
Я так считаю, что младший командный состав в адрес старшего имеет на это неотъемлемое право.
В предыдущей фразе я, может, стилистически что-то напутал, но против сути не погрешил.
Только старпом отправил домой два полных контейнера.
Остальные, спотыкаясь от возбуждения, утащили в руках то, что смогли, и когда все свистнули, начальство стало мыться.
Я не знаю, сколько раз в день может мыться наше начальство.
Сколько оно может сидеть в сауне, промежность конская, завернутое в простынь.
Я, конечно, понимаю, что у них вместо рожи давно налицо только жопа поросячья, но даже она. как мне кажется, после пятнадцатого раза должна вялыми лохмотьями совершенно отпадать и на полу уже рулонами сворачиваться.
– Включить сауну! Выключить сауну! Включить… Выключить.
Через месяц полетели все нагревательные элементы и все котлы встали раком, потому что не выдержали издевательства.
Дорогие начальники! Все, что сейчас скажу, предназначено только для вас, потому что все остальные все это и так знают.
Котлы. Могут. Работать. Только. Тогда. Когда. Через них. Проходит. Расчетное. Количество. Воды.
А при меньшем количестве воды они выходят из строя, беременные бармалеи!
А если вы приказываете в каюты матросам горячую воду не подавать, все болезни Америго Веспучи, а подавать только в вашу каюту, то котел не просто выходит из строя, он взрывается, как дохлый аллигатор с озера Титикака, и обломки его очень долго летают по воздуху.
Фу, барабаны! Больше не могу.
Вся автоматика встала, как уже говорилось, только раком, и испортилось все, что только могло испортиться.
А потом они заверещали:
– У нас еще не кончился гарантийный ремонт! Вот! Пусть теперь нам финны все отремонтируют! Кто у нас знает финский язык?
Ну, естественно, финский язык знал только я.
Я думал, я поседею над этими ремонтными ведомостями, покроюсь коростой и стигматами от нервного истощения, но в конце концов я эту финскую поэму родил. «Хей-я! Вот оно, выпадение кисты архиепископа!» – как говорят в таких случаях на островах Папуа Новой Гвинеи и закалывают по этому поводу свинью, а потом вождь, разжевав самый сладкий кусок, вкладывает его глубоко в рот самому почетному гостю на этом празднике жизни.
Для согласования работ приехал финн.
Папа этого проекта.
– Я, – сказал он, – папа этого проекта.
А наших налетело – в колонну по одному никогда не
Финн их спрашивает:
– А вы кто?
– А мы, – говорят ему, – ответственные по этому проекту замы, помы…
– Понятно, – говорит финн, – я буду говорить только с командиром, механиком и тем, кто составлял ведомость. Остальные мне (на хер финский) не нужны. Так что не обессудьте.
В общем, все вон.
И остались мы вчетвером – остальных за дверь.
Они там стояли, никуда не расходясь, и ушами шевелили, как слоны перед случкой, и изредка самый нервный слон прикладывал свое щербатое ухо к переборке и говорил остальным:
– Они там хотят., это., как это., вот это..
А что это-то, калека припадочная, кость ирландская?
Он услышал про «это» только сейчас, но от волнения даже повторить не смог.
А остальные в тот момент только горестно вздыхали.
Несравненные мои толстомордики, гульфики гнойчатые, ходячие мои сухотки мозга!
Не волнуйтесь вы так понапрасну.
Согласовали мы ведомость, согласовали.
Бегите теперь наперегонки к телефонам и докладывайте своему начальству, что только под вашим чутким руководством, папа Чипполино, старший лейтенант механических служб Козлов, изобилие идиотов, составил и согласовал ведомость гарантийных работ на финском языке. Будут вам новые козлы, бу-дут, чтоб вы опять мылись ежедневно, ш-ш-ша-ка-лы!
А петом, партус паладино, – сказочная жизнь! Ремонт!
Ремонт, мать вашу!
Норвегия. Финляндия, Швеция!
И везде уважение и везде отношение.
Я все могу сделать за такое отношение.
Я могу не спать, не жрать, я могу в дождь и в снег.
Ты только относись ко мне… Эх, да чего там…
Ну и, конечно, по возвращении мы немедленно охамели, и это естественно, потому что кроме нас все равно эту красоту никто не крутиться не заставит, и когда пришло время идти нашей суперматке во главе каравана, отрыжка аргентинского удава, для того, чтоб доставить всем северным оленям лыжи и валенки, на палубу ступил начальник экспедиции капитан первого ранга, блестящий, как мечта олигофрена.
А мы его не то чтобы сразу «на колу вертели», нет, конечно.
Просто не прониклись к нему должным уважением, я так считаю, и когда он потребовал для себя каюту механика освободить, Витя Попов – ударение на первом слоге – наш механик, возмутился:
– У меня там электроники полная каюта, связь и компьютеры!
– Что? Вы возражаете? Как ваша фамилия?
И через два часа этот пришлый капитан первого ранга, губы толстолобика, вручает ему телеграмму, по которой Витя наш снят с должности, понижен в звании, снова назначен, но в другое место, и проездные документы ему уже выписаны до этого места. В общем, как говорил один мой знакомый своей любимой девушке: «Вы сломали мне гнома».