Беда
Шрифт:
Кое-как они взгромоздились на верхний этаж. Ланс со своим зельем и рулоном клейкой ленты ломанулся в ванную, Джона принялся разбирать почту. Пролистал каталог Victoria’s Secret. Откуда у них его адрес? Ну что ж, он не против, приятно сознавать, что соответствуешь образу потенциального клиента. Счет за оплату обучения. Благодарственная открытка от людей, у которых Джона год тому назад побывал на свадьбе. Приглашение из местного театра. Бандероль, адрес надписан почерком матери: почему-то родители упорно пересылали ему почту, приходившую на его имя в Скарсдейл. Он просил их не тратиться на почтовые расходы. Объяснял, что не нуждается в новых выпусках школьной газеты. Но отец заявил, что вскрывать или удерживать
Фыркая, Джона двинулся в ванную.
— Погоди… — удушенным голосом прохрипел Ланс.
— Ты там надолго?
Сквозь щели в двери пробивался дым.
Джона подергал ручку:
— Ланс?
— Я на Венере.
Дверь поддалась, с хрустом рвалась клейкая лента, дым повалил гуще, Джона чуть не прослезился. Ланс валялся в ванне, беспомощный, как перевернутый краб. В раковине пепел, долларов на восемьсот травки.
— Дверь закрой, дымок выпустишь.
Слишком поздно: серое облако перекочевало в коридор. Хорошо хоть пожарная тревога не сработала. Пока Джона воевал с оконной рамой, чтобы проветрить, он заметил, как забавно выглядит его комната, как все забавно выглядит, весь мир сквозь выгнутые и влажные стенки аквариума. Ох и словит Джона кайф!
Постанывая, он распахнул дверь квартиры, погнал дым на площадку.
На пороге что-то лежало.
Далеко-далеко, не сфокусировать взгляд. Джона прищурился, покачнулся, опустился на колени, подобрал это. Большой конверт, его имя и адрес плотным почерком. Разорвал, вытряхнул письмо, напечатанное через один интервал, и коробочку, словно для драгоценностей.
Мой самый любимый,
Ты, конечно же, удивляешься, куда я запропала.
Поразмыслив над нашей последней беседой, я поняла, в чем моя вина. Моя излишняя, непростительная застенчивость привела к тому, что ты думал и поступал так, как ты поступал. Нелегко найти человека, способного разделить мои пристрастия, а тем более следовать им столь безупречно, как это делаешь ты. Совершенство — редчайшая и драгоценная птаха, в глазах многих уже и вымершая. Тем удивительнее, если пернатая сама прилетает и стучится в окно. Извинительно не вдруг поверить своему счастью.
Необходимо, чтобы ты посмотрел прилагаемое мною портфолио внимательно и полностью. Ты должен осмыслить Корпус Творения/Творение Корпуса, чтобы ты мог участвовать в развитии этого проекта. Помни,
Действительно, никто не отвергает, не презирает, не избегает наслаждений только из-за того, что это наслаждения, но лишь из-за того, что не умеют разумно предаваться наслаждениям…
Равно как нет никого, кто возлюбил бы, предпочел и возжаждал бы само страдание только за то, что это страдание, а не потому, что иной раз возникают такие обстоятельства, когда страдания и боль приносят некое и немалое наслаждение. [20]
20
Цицерон. О пределах добра и зла, I 32 (пер. Н. Федорова).
Этого элемента, полагаю, и недоставало до сих пор. Наша Любовь, и так уже прекрасная, теперь достигнет полноты. Посмотри, и тебе понравится, и ты поймешь, что совершенно напрасно упорствовал и отвергал меня.
Ты — великий художник. Мы будем творить вместе.
Искренне
В Любви и Войне
Ив Жжонс
17
Диск без ярлыка, поверхность красная, блестит, точно сырое мясо.
Глянув, как там Ланс — заснул в ванне, — Джона заперся в студии, устроился перед мощным аудиовизуальным оборудованием: у Ланса тут четыре DVD-проигрывателя, два видеомагнитофона, два блока кабельного телевидения, дополнительные полки и гнезда под Super-8 и 16mm и неведомую Джоне аппаратуру — все шнуры подключены к плоскому 55-дюймовому экрану. Стоит ли прямо сейчас усаживаться и смотреть тот «шедевр», который, по мнению Ив, должен в чем-то убедить Джону? Его слегка мутило, издалека уже надвигалось чудовищное похмелье.
Он поглядел на диск. Можно ведь попросту его выбросить.
Пришлось повозиться, пока загорелся экран. Звук проходил через старый тюнер Pioneer; пытаясь сделать погромче, Джона подкрутил регулятор, и фоновый шорох обрушился рыком. Джона отошел подальше, рухнул в компьютерное кресло на колесиках — одна ножка кривая, упадешь, если забудешь, а Джона как раз забыл, повалился набок, заурчало в животе. Сел правильно, стал ждать.
ЧИСТАЯ КРАСОТА
затемнение
ПОРТФОЛИО ИВ
затемнение
ДЛЯ ЕЕ ЕДИНСТВЕННОЙ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ ДЖОНЫ СТЭМА
затемнение
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РАННИЕ ТВОРЕНИЯ (ИССЛЕДОВАНИЕ ЧУВСТВ)
И — ничего.
Диск заело? Джона двинулся проверить, успел дойти до середины комнаты, и тут раздался безумный, сводящий с ума визг, сбил Джону с ног, ему показалось, будто грудь у него лопается, как спелая виноградина. Он уцепился за стул, пытаясь остановить падение, стул выскользнул и швырнул Джону на пол, уши зажаты ладонями, оправленные в дерево колонки, стоявшие на вершине пирамиды аудиосистемы, завибрировали, словно две газонокосилки, наваленный сверху мусор — карандаши, монеты, сигареты — стаей испуганных крыс разлетелся во все стороны. Джоне мнилось, будто он помер, будто с таким вот скрежетом душа вылетает из тела. Где этот Ланс, как не разбудил его эдакий вопль? Джона пытался подобраться к тюнеру, но встать, распрямиться и отнять ладони от ушей — когда и от выпивки-то пошатывало — не смог, а потому решил ползти к двери, но тут визг замер столь же внезапно, как включился, и наступившая пустая тишина показалась оглушительней шума: грохот прихлынувшей к голове крови заполнил мгновение вакуума.
Экран вспыхнул — то ли камеру навели в упор на солнце, то ли близко щелкнули с вспышкой. Что за место, не поймешь и не имеет значения, может, корт для игры в бадминтон, или декомпрессионная камера, или внутренность отстойника для сточных вод — пустое, бессмысленное пространство. Контур все время смещается, перекатывается на гигантском экране, словно движется само помещение, выворачивается наизнанку, края удаляются от зрителя, центр приближается, надувается брюхо пустоты, выпирает, прет на Джону, плюща его внутренности, — затошнило. Выключить, скорее выключить, — но выключить он не мог. Сел с трудом и тут же откинулся назад, опираясь на локти. Линия горизонта выровнялась. Камера отъехала, появилась человеческая фигура — женская, — плоская, лицом вниз на столе. Обнаженная. С виду ненастоящая, жидкая, текучая. Зернистое, в трещинах, изображение, переснятое уже не в первый раз. Изображение то расплывалось, то входило в фокус, нагоняя мигрень. Это Ив. Уже догадался. И не совсем голая, сверху спускались веревки, свободными концами отчасти прикрывали ей спину. Веревки? Да, веревки, канаты. Натягиваются.