Беда
Шрифт:
– Тогойкин! Коля!
– А-а!
Вдруг с высокой лиственницы, стоявшей в стороне, с шумом взлетел ворон. Николай вздрогнул и постоял, глядя ему вслед.
Ох, этот пернатый вор! Кровный враг Николая с самого детства! Старые охотники, опутанные суевериями, боялись этих птиц, предоставляя им свободно клевать и уничтожать свою добычу.
А Николай, бывало, сбивал их влет, только перья разлетались. Наверное, вороны как-то давали об этом знать друг другу. Они продолжали вредить промыслу других охотников, опасливо облетая петли или плашки Тогойкиных. Потом
А вот этого сейчас так ловко можно было бы взять на мушку. Ведь он явно что-то хитрит. Слишком уж часто и мелко машет крыльями, с резким свистом разрезает воздух, будто очень торопится, а сам то и дело поворачивает на лету голову и воровато оглядывается. Грудь выпятил, нарочно растопырил свои маховые перья, чтобы со свистом прочесывался воздух. Все это как раз и говорит о том, что ворон не намерен далеко улетать. Так и есть!.. Тяжело и неохотно перелетел через небольшую полянку и, словно обронив какую-то ношу, на лету ухватился за сук большой лиственницы с высохшей вершиной и сел спиной к Тогойкину, а сам украдкой поглядывает на него. Разбойник!
– Тогойкин! Никола-ай! – к голосу Губина присоединился еще и девичий голос.
– Сейча-ас!..
Ворон дернул головой, собираясь улететь, но застыл в ожидании.
Вдруг Тогойкин услышал стон. Он доносился откуда-то сверху. Явственный человеческий стон. Быстро вскинув голову, Николай оторопело попятился назад и уселся в снег. Так и сидел он, закинув голову, и глядел вверх. Там, на сцеплении ветвей подломившихся, но не упавших деревьев, висел человек!
С криком: «Товарищ, погоди!» – Тогойкин вскочил, обхватил одно из деревьев и принялся дергать его. Но все был тщетно, дерево не поддавалось.
То ли услышав, то ли почувствовав, что внизу человек, тот стал надсадно и размеренно стонать. При каждом стоне мелко дрожали его свесившиеся руки и ноги.
Видимо, когда-то одну из здешних лиственниц буря вывернула с корнем, и она, падая, зацепилась ветвями за крону соседки, да так и осталась, прильнув к ней. На нее-то и угодил человек, когда его выбросило из самолета. Он перевесился через ствол и, конечно, упал бы на землю, если бы его в этот момент не придавило другое дерево, сломанное рухнувшим самолетом.
О-о, какие немыслимые сложности может принести с собой беда!
– Милый, потерпи еще малость! – крикнул Тогойкин и кинулся было к своим, но, вздрогнув, взглянул на небо.
Именно в этот момент бесшумно, крадучись, пролетел над ним проклятый ворон.
– Тьфу, гад! – закричал Николай.
Ворон испуганно взмыл ввысь, исчез в низких облаках и оттуда хрипло прокаркал: «Стой, стой!» В ответ ему робко забулькал горлом другой ворон.
Тогойкин не разобрал, где скрывается второй разбойник, спотыкаясь и падая, он побежал к своим.
– Где это ты все время пропадаешь? Сейчас же разведи костер! – воинственно встретила его Даша Сенькина, но, взглянув в лицо Тогойкина, совсем другим тоном спросила: – Что случилось?
– На дереве человек. Его там зажало…
– Ты рехнулся! Какой человек?
– Почему вы говорите по-якутски? О чем это вы советуетесь? Говорите по-русски! – встрепенулся Фокин, перестав стонать.
– Погодите, товарищ капитан! – Попов строго покосился на Фокина своим страшным глазом. Кожа теперь не наползала ему на глаз, девушки оттянули ее на лоб и перевязали чьим-то кашне. – Погодите!..
1
Диалог ведется на якутском. – Прим. ред.
Тогойкин шепотом рассказал Губину о случившемся, и тот с криком: «Человек на дереве!» – выскочил из самолета.
– Человек!.. – Попов приподнялся на локтях, чтобы присесть, но со стоном упал на спину. – Человек… Иванов… Это Иванов! Он жив! Идите скорее, товарищи, спасите его!..
– Топор бы…
– Где его взять! – отозвался Попов. – Возьмите веревки! Идите скорее!.. Иванов жив!..
Еще не представляя себе, что он будет делать с веревками, Тогойкин начал озабоченно рыться в наваленных повсюду вещах. Он не помнил, сам ли он их нашел или кто-то сунул ему их в руки, но он выпрыгнул наружу, волоча за собой две веревки.
Катя и Даша вышли вслед за ним. Коловоротов поднялся и тоже направился к выходу.
– Все-то не уходите, зачем все!.. – заволновался капитан Фокин.
Но тут раздался раздраженный голос Попова:
– Да что вы, в самом деле, товарищ капитан!
Коловоротов вдруг повернул обратно, будто что-то вспомнил.
– Не можешь идти, да, нога болит?
– Не в том дело… – прерывающимся от одышки голосом ответил Попову Коловоротов. – Лежите-то вы на пакле.
– Ну и что? – капитан перестал стонать и уставился на Коловоротова злым взглядом. – Ну и что из того, что на пакле?
– Если уронить искру…
– Знаем… Я знаю. Ты не беспокойся. Я буду следить.
– За кем это ты будешь следить, Попов? – взъелся Фокин. – За кем, спрашиваю?!
Коловоротов не стал слушать и с трудом заковылял к выходу.
Тогойкин бежал и раздумывал. А ведь, оказывается, то дерево, что сверху, нельзя трогать. Оно может рухнуть и придавить человека. Хорошо, что у него тогда не хватило сил сдвинуть его. Да, но ведь Губин убежал вперед, ведь ему это может удаться. Николай почувствовал, что у него волосы на голове зашевелились от ужаса, и он во всю глотку заорал:
– Губи-ин! Ва-ся! Не трогай!
Не замечая, что потерял веревку, он пустился бегом, немного обогнав Катю и Дашу.
А человек наверху то тяжко стонал, то вдруг замолкал. Губин стоял поодаль от деревьев, задрав голову, и молящим голосом просил:
– Иван Васильевич… милый… Потерпи… Мы сейчас…
Пинками ноги Тогойкин отломал сук, привязал его к концу веревки и, отойдя на несколько шагов, замахнулся. Привязанный сук стремительно взметнулся вверх, но пролетел чуть ниже ствола.