Баженов
Шрифт:
Зарубежные великие мастера на протяжении ряда лет делали попытки осуществить этот план. И делалось это в основном руками русских масонов, веривших в то, что они осуществляют благородное дело во имя будущего России и «Всемирного братства». Баженов в этом смысле был важной фигурой для масонов, так как у него установились относительно дружеские связи с цесаревичем Павлом, он был вхож в Малый двор, и потому было выгодно использовать его в качестве связующего звена между масонами и наследником престола. Но для этого было необходимо прежде всего его самого втянуть в масонство и связать соответствующими клятвами и обязательствами. Еще во Франции, когда Баженов учился, парижские «вольные каменщики» усмотрели в нем весьма перспективную личность. Они осторожно, в непринужденных беседах рекламировали перед ним свое «братство» и намекали, что рано или поздно он оценит «благие порывы» братьев и разделит с ними заботы по «совершенствованию мира» на началах «добра и справедливости». Не вникая в суть «орденского учения», Баженов в самом деле очень скоро стал благосклонно относиться к масонам. Ему, архитектору, не имевшему знатного титула, льстило, что «каменщики» провозглашают в своих лозунгах «равенство»
И чем сильнее будет это единство противоположностей — талантливое проявление национальной самобытности и столь же талантливое отрицание самим автором национальных пережитков, тем сильнее будет разрушительная сила этих творений, тем быстрее изживем мы в своих братьях дурные привычки и зароним в их души семена любви не к национальному, но всемирному.
Так рассуждали маститые представители ордена и их русские апологеты.
Травмированный неудачами, архитектор нуждался в моральном успокоении, в друзьях, в их участии. И именно в это время, когда была сломлена гордыня художника, когда в его душе стало созревать недовольство властью, масоны приблизили к себе Баженова. Они стали убеждать его, что истинных друзей он обретет только в их среде, а душевное успокоение найдет в ложах, в масонских науках, в служении ордену.
Баженов охотно поверил в это, ибо не сомневался, что такие люди, как Николай Иванович Новиков, принадлежавший к ордену, способны лишь на добропорядочность и благие дела во имя справедливости и интересов отечества.
И это было именно то, на что рассчитывали зарубежные мастера, разрабатывая целую операцию по вовлечению в масонство «русского Вольтера» — Новикова, а также по «уловлению» других русских талантов.
Вообще, надо сказать, в те годы почти каждый заезжий иностранец имел соответствующие инструкции и задания от тайных гроссмейстеров своей страны склонять влиятельных русских вельмож к устройству лож по определенному западному образцу. Далеко не все русские масоны, находясь под обаянием свободолюбивых и мистико-романтических масонских лозунгов, обращали внимание на то, что это связано с припятием соответствующих уставов, клятвенных обязательств. Поэтому проникновение масонства шло практически беспрепятственно. В результате, по выражению прусского масона Фишера, в России стали существовать всевозможные масонские «системы, какие только тогда были в ходу»: тамплиерство, иллюминатство, розенкрейцерство, система Циннендорфа, шотландская и английская системы и другие.
Сетью масонских лож были опутаны не только первопрестольная и северная столицы, но и многие периферийные города: Архангельск, Белосток, Вильна, Вологда, Дерпт, Житомир, Казань, Каменецк-Подольск, Кинбурн, Кишинев, Киев, Кременчуг, Кронштадт, Митава, Могилев, Немиров, Нижний Новгород, Одесса, Орел, Пенза, Полоцк, Полтава, Ревель, Рига, Рязань, Сагадуры (в Молдавии), Симбирск, Томск, Харьков, Шклов, Ямбург, Ярославль, Яссы, Феодосия и т. д.
Однако
Любопытно в этой связи привести некоторые подробности, раскрывающие характер западной масонской стратегии.
Благодаря стараниям шведов с посольством в Стокгольм был направлен еще не искушенный в политике 23-летний царедворец, граф Александр Борисович Куракин, посвященный в масонство на 21-м году жизни. Молодому графу предстояло провести переговоры с Верховной Орденской властью Швеции. Для этой миссии Куракин, не обладавший, кстати, высокими масонскими степенями посвящения, был избран не случайно. И не только потому, что он был мало информирован, любил роскошь и лесть, а посему легко поддавался на уговоры. Но еще и потому, что граф был другом и любимым соучеником Великого князя Навла Петровича, наследника российского престола. Словом, шведы действовали в русле того самого плана: постепенно, с помощью русских масонов, вовлечь цесаревича в орден, заранее, пока он не у дел и не очень осторожен, связать его масонскими обязательствами и клятвами.
Напомним, кстати, что Швеция в те времена была традиционным врагом Российского государства.
Куракина в Швеции ждали, его встретили с великим почтением. В декабре 1771 года герцог Карл Зюдерманландский, рассыпаясь в любезностях, лично посвятил его в шведский масонский орден. Было высказано также пожелание широко и прочно распространить в русских ложах шведскую систему. «Однако условием сообщения высших степеней таинств шведского обряда ставили полное подчинение деятельности русских лож Верховному Орденскому правлению Швеции — Великому Стокгольмскому Капитулу». Куракин подписал такой акт. Адам Левенгаупт, исполнявший обязанности обрядоначальника при посвящении графа в Стокгольме, свидетельствовал в одном из своих писем, что после подписания акта шведские масоны пришли в неописуемый восторг.
Шведские масоны, однако, не выполнили своего обещания, они дали князю не все «акты» и посвятили Куракина далеко не во все «таинства» Капитула, он фактически остался неофитом, малопосвященным. Было обещано, что «недостающее» привезет сам король Густав III. Под благовидным предлогом король не сделал этого и тогда, когда в 1777 году прибыл в Россию. Зато он имел возможность присутствовать на торжествах в его честь в Петербургской ложе Аполлона, лицезреть также членов других дружественных лож, вести с ними секретные доверительные беседы, присмотреться к масонам, коим в недалеком будущем надлежало (под присмотром шведских мастеров) руководить русскими ложами, принявшими шведский обряд.
В декабре 1777 года Капитул — орган правления российским масонством шведского подчинения — был учрежден. Его существование по условиям шведов должно было храниться в глубочайшей тайне от «масонской толпы». «В силу данных инструкций Капитул Феникса являлся для русских «каменщиков» шведского обряда тайным верховным правлением и тайным верховным судилищем, окончательное утверждение постановлений коего зависело от главноуправляющего шведского Капитула». Для более же широкого круга русских масонов, не посвященных в высокие степени, в Петербурге — видимо, специально для ублажения национальной гордости — была учреждена Великая Национальная ложа, которой якобы надлежало осуществлять правление всеми ложами, принявшими шведский обряд. Однако практически никаким правом она не пользовалась, вся власть находилась в тайном Капитуле Феникса, где восседали в основном иностранцы, граф Фр. Хорн, Нильс Бъелке, Стенхаген, барон Пфейф, Стоккенстрем, Левенгаупт, Лейонгельм, барон Вахтмейстер, Стенбок, Плумменфельд, барон Спарре, Фреденхейм и др. Эти люди контролировали деятельность многих российских лож, назначали и смещали их руководителей, вели с помощью шифров секретную переписку с герцогом Зюдерманландским, собирали информацию от русских масонов о различных сторонах жизни общества, в том числе о настроениях и перемещениях в российском царском дворе, в случае надобности снабжали русских масонов деньгами, чем еще больше привязывали к своему ордену. Деньги, впрочем, давали далеко не из чувства благотворительности. Велся строгий учет. Эти функции были возложены на Директорию, учрежденную при петербургском Капитуле. В состав Директории входили избранные из избранных. Согласно инструкции они были наделены правом «суда над членами масонского Ордена и наблюдения за сохранением Орденских законов, статутов и обрядов»; без ведома Директории ни один новый член не мог быть принят в состав той или иной ложи.
Статья 4-я инструкции гласила: «Так как Дирекция России зависит единственно от Великого Провинциального Мастера IX провинции, она обязана будет строго исполнять все статьи договора 1778 года и никогда самовластно ничего нового не учреждать, не получив предварительного согласия Великого Провинциального мастера. На этот конец Директория будет поддерживать постоянную переписку с Директорией Северного Приората, имеющей пребывание в Стокгольме, сообщать ей не только все то, что могло бы каким-нибудь образом касаться общего блага Ордена, но также и все то, что относится к частным делам лож и Капитулов и что могло бы заслуживать внимания Великого Провинциального Мастера. Поэтому петербургская Директория будет каждые полгода посылать Великой Директории в Стокгольм точный отчет о ложах и Капитулах, работающих на всем пространстве Российской империи, и в конце каждого года краткий общий отчет о замечательнейших событиях, кои произошли в течение года».
В шведской системе, как, впрочем, и в других масонских орденах, действовала строгая иерархическая система: подчинение младших более старшим (при этом гражданские титулы и чины в расчет не принимались). Это прежде всего зависело от степени посвящения. В шведской системе насчитывалось тогда десять градусов. Любопытно при этом отметить, что как в XVIII веке, так и в более поздние времена русские масоны шведского обряда не имели в своих архивах титулов выше 7-й степени, следовательно, не располагали их тайнами, не имели права контроля за теми «просветленными личностями», под руководством которых они вынуждены были работать. Этим правом не обладали даже графы Апраксины, князья Гагарины, Куракины, Долгорукие, графы А. С. Строганов, А. И. Мусин-Пушкин, Шувалов, князь Н. В. Репни и и другие.